Чужой
Шрифт:
— Хватит, чего зря горючку жечь? — как ни в чем не бывало спокойно проговорил человек.
На мгновение Далласу показалось, что он уже где-то слышал этот голос. Но где? Когда? От неожиданности он опустил огнемет и прислушался, всматриваясь в бушевавшее пламя. Человеческое тело сидело перед ним на корточках. Фигура медленно гасла, наполняя тоннель смрадом сгоревшего мяса. Еще мгновение — и силуэт погас окончательно, исчез во мраке тоннеля. Даллас поднял фонарь и осветил то, что находилось совсем рядом с ним. Увиденное не укладывалось в его затуманенной удушливым дымом и духотой голове. Луч фонаря, как фокусник из волшебного ящика, вытащил из тьмы его самого. Второй Даллас сидел на полу и приветливо улыбался.
«Галлюцинация, наверное», — мелькнуло в голове капитана.
— Да нет, — снова прозвучал голос; казалось, он шел из наушников.
— Что? — ошарашенно произнес оригинал. Тело перестало его слушаться, а руки и ноги парализовала судорога.
Двойник привстал, подполз ближе к отверстию люка, заглянул в темноту провала и поморщился.
— Плохо дело.
Фонарь осветил задумчивое лицо, слегка опаленное огнем. Губы дрогнули:
— Ты — это я.
Капитан истерически расхохотался:
— Я просто сошел с ума! Ребята, слышите, у меня галлюцинации. Наверное, это последствия удушья.
Прикосновение к губам теплых пальцев привело его в себя. Другой Даллас протянул к нему руку.
— Перестань! Ведешь себя хуже Ламберт!
Это было как сон. Но — наяву. Смотреть на себя со стороны, слышать свой голос, да еще вдобавок и ощущать свое же прикосновение. Бред. Но стоп. Такого трехмерного бреда не бывает. Кроме того, почему-то сохранились все краски, все ощущения. Хотя черт его знает, как все это происходит! А если — не галлюцинация, не бред? Тогда это что? Вторая реальность? Петля времени?
— Брось! Не выдумывай! — Казалось, что двойник чувствует себя как дома: он сел и опустил ноги в люк. — Что-что, а фантазия у нас что надо. Но успокойся, я так же реален, как ты. Надеюсь, ты в этом уже убедился.
— Боже! — Даллас вытер рукавом взмокший лоб; оцепенение прошло и сменилось страхом, который метался в теле, не находя уголка для пристанища. — Но кто же ты тогда, если не галлюцинация? Он?!
Копия согнулась пополам от приступа смеха. Потом он успокоился и протянул, скорчив огорченную мину:
— Ну… Я был о тебе лучшего мнения!
— Ламберт, Рипли, вы слышите меня?
Наушники молчали. Даллас потрогал микрофон. Микрофона не было.
— Черт бы все это побрал! — Он снова схватился за огнемет.
— Подожди, я сейчас уйду, и ты продолжишь. А пока послушай: ведь ты шел сюда за смертью?
— Если ты — это я, то какого дьявола ты задаешь эти вопросы? Сам знаешь: его надо убить!
— Нет. Не обманывай себя — не получится! Тебе нужна совсем не смерть того, кто находится здесь внизу. Ты шел за своей смертью. Да? Думал ею оплатить жизнь всех остальных?
— Ребята, где сейчас… Тьфу ты, забыл!
— Ну-ну, перестань! Прекрати сейчас же эту истерику! Я — это ты. Мы — вместе, все хорошо. Ну сам подумай, надо же когда-то высказать хоть самому себе, что накипело, что камнем лежит на душе…
— Ты знаешь, — вдруг совершенно спокойно заговорил капитан, это как в детской игре. Я — это ты, ты — это я. Кто из нас дурак?
— Слава богу! Хоть одна здравая мысль! И кстати, я знаю разгадку. Я… Мы — дураки. В первый раз мы ими оказались, когда сели на эту треклятую планету. Так?
— Так.
— Второй — когда оставили эту мразь на корабле. Так?
— Послушай, провокатор, я не мог допустить…
— Не ори! Так! И сейчас мы снова, в третий раз, в полном дерьме. По уши! Друг мой, тебе не кажется, что на этот раз мы уже дураками так и останемся? Навсегда?
— Ерунду несешь! Чего тебе надо? Уходи! Или…
— Или доблестно спалишь себя и меня? Не стоит, — двойник тяжело вздохнул и закашлялся. — Дышать-то здесь как-то тяжело!
— Проникся?
— А еще тяжелее разговаривать с самим собой! С тобой! Видно, ничего не получится. Психологическая несовместимость, что ли? — Он встал на четвереньки и, ворча, пополз в глубину тоннеля.
— С кем? С тобой? Совсем сбрендил?
Двойник остановился, сел и продолжил разговор:
— Мне ничего не нужно. Я просто хочу напомнить тебе слова Кейна там, в медотсеке. Ведь он был прав, черт возьми!
— Я понял! Подожди, но зачем ты все-таки появился?
— Не задавай дурацких вопросов, ладно? Я хотел поговорить с тобой, да видно…
— Я сам знаю, что натворил много ошибок, и мне надо исправить их. Самому исправить. И я не нуждаюсь ни в помощниках, ни в исповедниках!
— Конечно! Я понимаю. Уж кого-кого, а тебя я очень хорошо понимаю. Раз облажался — давай! Спасай весь экипаж, все человечество, спасай даже тех, кто уже погиб! Но вот проблема. Если ты погибнешь, кто будет заниматься всем этим вместо тебя? У нас мало времени, а твои подвиги — это безрассудство и истерика, недостойная капитана!
— Я перебрал все решения! И это было лучшим.
— Конечно, лучшим! Для тебя лучшим. Твоя смерть снимет с тебя всякую ответственность!
— Почему?
— Еще один дурацкий вопрос. Объяснить? Пожалуйста! Конечно, это больно, мучительно больно — видеть, как гибнут все они. Но капитан должен покидать корабль последним. А ты сбежал как последний трус, просто воспользовавшись своим служебным положением. Ты оставил корабль без командования. Кто заменит тебя? Ты подумал? Эш? Сомневаюсь. Он целиком занят этой тварью, готов ее из ложечки кормить любым из нас, лишь бы сохранить для своих исследований. Рипли? Она, конечно, девочка серьезная, но ты же сам всегда говорил, что на баб полагаться нельзя! А «мама»… Сам знаешь!