Цирк мертвецов
Шрифт:
Впервые Джин увидел Гавану в 1945 году, когда ему было девять лет. Как-то в пятницу Гавана пришёл в книжный магазин его отца и предложил ему порнографические журналы.
— Я не беру товар, если не могу выложить его на прилавок, — сказал Натан Бёрк.
— Ты сделаешь состояние, — сказал Гавана.
— Не надо, спасибо.
Мона — жена Натана — стояла неподалеку, вслушиваясь в разговор и составляя списки, которыми в летнее время она занималась раз в неделю после полудня. Заметив, что Натан смотрит на неё, она спросила:
— Может быть, тебе надо подумать?
— Мне не надо думать. Я знаю, что прав.
Джек Гавана задумчиво кивнул, его лицо выражало спокойствие и безмятежность. Он немного помолчал, а потом тихо сказал:
— Прислушайся к тому, что тебе говорит твоя очаровательная жёнушка.
Натан посмотрел на Мону, которая, как говорили, была точной копией Хэди Ламарр [14] . Она пристально смотрела на него, на её лице было написано сожаление.
— Он продаёт грязь, — сказал он ей. — Тебе это надо?
14
Hedy Lamarr — полное имя Хедвиг Ева Мария Кислер. Волну мировой известности принёс ей чехословацкий фильм «Экстаз». Первая в истории художественного полнометражного кино десятиминутная сцена купания обнажённой актрисы в лесном озере вполне невинна по современным меркам, но в 1933 г. она вызвала бурю эмоций. За свою карьеру в Голливуде актриса сыграла в таких популярных фильмах, как «Опасный эксперимент» и эпическая лента Сесиля де Милля «Самсон и Далила». Хеди была замужем шесть раз. Помимо кино, Хеди Ламарр занималась наукой. В 1942 г. она запатентовала систему, позволяющую на расстоянии управлять торпедами.
— Я хочу хорошую машину и симпатичную одежду, — сказала Мона, на её щеках проступал румянец, лишь чуть-чуть светлее её густых рыжих волос. — Я хочу иметь те вещи, что можно купить за деньги. Разве это плохо?
Джин видел Джека Гавану ещё раз тем летом. Он и Рэй только что вышли из кинотеатра «Вог», где на дневном сеансе они смотрели «Крест-накрест» [15] , фильм про гангстеров с Бёртом Ланкастером в главной роли. Он играл вооружённого водителя, которого дважды предала его бывшая жена. Пока они стояли на углу улицы Уикокс и Голливудского бульвара и ждали зелёного сигнала светофора, Рэй вдруг спросил: «А что мама делает в той машине?»
15
«Criss Cross».
— В какой машине?
— А вон в той.
Рэй показал на «Линкольн-Континенталь» с открывающимся верхом, который медленно двигался на восток вдоль расчерченного пальмами бульвара. На переднем сиденье между двумя мужчинами сидела рыжеволосая женщина в больших солнечных очках в белой оправе. Карл Риз держал дробовик, а водитель, Джек Гавана, положил руку на её открытое плечо.
Сердце Джина забилось быстрее:
— Это не мама.
— Нет, мама.
— Нет, просто похожа.
— Это она, — сказал Рэй. — Что она делает с этими людьми? Она должна помогать папе.
Смущённый и злой, Рэй помчался по бульвару, стараясь поспеть за «Линкольном»:
— Мам! Эй, мам! Подожди!
Джин увидел, как женщина в машине оглянулась и тревожно улыбнулась. Секунду спустя она что-то сказала Джеку Гаване, он кивнул, и большая машина внезапно повернула и исчезла в потоке машин, двигающихся на север к Винной улице.
Когда Джин в конце концов догнал брата, тот, задыхаясь, стоял на углу улицы.
— Это была не она, — сказал Джин, продолжая цепляться за ложь. — Это был кто-то другой.
— Это была она. — Голос Рэя дрогнул. — Ты ошибаешься. Джин развернул Рэя на сто восемьдесят градусов и отвесил ему увесистую пощёчину.
— Не вздумай говорить что-нибудь папе, — сказал Джин, глядя в глаза Рэя. — Если скажешь, я тебя убью.
В гримёрной Бобби Фуллера, пока Бобби и его брат Рэнди просматривали список песен, которые должны прозвучать в заключительной части концерта, Герб Стелзнер тихо курил в углу. Рядом с ним на складном металлическом стульчике сидела, ссутулившись, прыщавая девушка в обтрёпанных понизу джинсах и растрескавшихся ботинках. На её коленях лежала сильно побитая двенадцатиструнная гитара марки «Мартин» [16] . Она тихо сказала Стелзнеру:
16
«Мартин» — старейшая семейная гитарная фабрика Америки.
— Я пишу тексты для песен. Стелзнер кивнул:
— Хорошо.
— И пою. Но чаще пишу тексты. Может быть, вы послушаете мои песни?
— Пришлите записи в мой офис.
— Но у меня нет никаких записей.
— Тогда не могу ничем помочь.
— Нет, вы можете. — В её голосе послышалось отчаяние. — Вы можете послушать, как я пою.
Бобби Фуллер посмотрел на девушку и улыбнулся.
— Я послушаю твои песни, дорогая, — произнес он и повернулся к Стелзнеру, который сказал, что хочет поговорить с ним после концерта.
— О чём?
— Это займёт пару минут.
— Я занят после концерта. Давай поговорим сейчас. Бобби кивнул брату, девушка, чувствуя себя не в своей тарелке, встала и спросила:
— Я тоже должна выйти?
— Да. Такой бизнес, — ответил Бобби. — Это займёт минут пять.
После того как Рэнди вышел вслед за девушкой, Бобби обернулся к зеркалу и, оглядев себя с ног до головы, улыбнулся. Затем вынул расчёску и провел пару раз по своим блестящим чёрным волосам.
— Риз хочет, чтобы ты подписал контракт, — сказал Стелзнер, всё ещё стоя в углу и скрестив на груди руки. — Три тысячи долларов в неделю. Делай с ними что хочешь.
— Три тысячи в неделю, — повторил Бобби. Продолжая улыбаться, он поправил узел на невзрачном галстуке. — Это серьёзно. Это всё, что ты мне хотел сказать?
Стелзнер опустил руки и медленно покачал головой, сохраняя то серьёзное выражение лица, с которым он зашёл в гримерку.
— Нет, есть ещё кое-что, — сказал он. — Риз и ещё несколько человек волнуются из-за Нэнси.
— Волнуются? О чём?
— О вас с ней. Они не считают, что вы хорошая пара.
— Пошли они к чёрту, — ответил Бобби, бросив взгляд на Герба, и резко схватил гитару. — Мы просто друзья.
— Бобби, поверь мне. Я…
Бобби взял аккорд в соль-бемоле, который прервал речь Герба на полуслове.
— Пока дело касается моей карьеры, я буду тебя слушать, — сказал Бобби. — Но не вмешивайся в мою личную жизнь.
— У тебя нет личной жизни. У тебя нет карьеры. У тебя кет ничего.