Цунами
Шрифт:
– Погиб его директор, – прикрыв микрофон ладонью, – обернулся ко мне Рыбаков. – Месяц назад разбился на машине.
– Хорошо, Гриша, спасибо. Завтра в девять пятнадцать к тебе подъедет… Что подъедет? – это уже ко мне.
– «Козёл» песочного цвета, – подсказываю.
– Уазик песочного цвета. Да, я тоже там буду. Для подтверждения полномочий де-юре. Хорошо. Спокойной ночи.
Рыбаков положил трубку и некоторое время помолчал.
– Что-то сплошной негатив идёт сегодня вечером. Пойдём на кухню, Саша. Девчата посуду уже перемыли. Там уютнее. Заодно и выпьем за Гришиного директора. Он не геолог был. Предприниматель. Что по нынешним временам не запрещено. Вертелся человек без сна и отдыха. По издательским делам. Ты их книжки наверняка на развалах видел. Хорошо работали. Гриша у них в издательстве не по профилю трудится. Что-то на компьютерах набирает, макетирует. В геологии сейчас голоднее, чем зимой на Северном полюсе.
Мы проговорили чуть ли не до двух ночи. Вспомнили Шиханы, Ларина, который в истощённом противогазе вытаскивал из аварийного цеха людей, потерявших сознание. Рыбаков рассказал о Нефтегорском землетрясении, в ликвидации последствий которого принимал участие. Я поделился тайной мыслью, которая периодически беспокоила и которой по возможности я не позволял вылезти на поверхность: плюнуть на всё и уехать из России.
– Ты не уедешь, – засмеялся Анатолий Михайлович, – совковая идеология у тебя не в головном, а в спинном мозгу. И специалисты твоего профиля там не в особом почёте, за исключением до недавнего времени, может быть, Ирака или Сирии. Везде действует Женевская конвенция, и травить друг друга, чему ты обучен, люди давно уже не хотят. Иди, несостоявшийся мусульманин, в туалет. Вера постелила тебе на диване. А по поводу цели твоего прибытия: постараюсь всемерно помочь, даже если последует команда «отставить».
Глава 4
В уазике сидел один Сергей. Судя по виду, при отличнейшем настроении. Парень откровенно радовался перспективе активной работы. Этот брюки на заднице не протрёт!
Рыбаков с утра договорился по телефону о том, что немножко задержится. Поздоровавшись с Сергеем, многозначительно указал мне глазами на его оттопыривающийся пиджак в области левой подмышки:
– Нет, Ляксандра, зазря мы окрестили тебя агентом 007! Этому супермену ты и в подмётки не годишься. Тебе только раз в месяц доверяли пистолет почистить, а этот дядька, по всем признакам, и спит с ним в обнимку!
– Откровенно издеваетесь, мон колонель. Чего я в те времена не добрал по части чистки пистолетов, то поимел на другом фронте. За что от вас же заполучил три взыскания и даже, помнится, одну гауптвахту от командира части!
– Экая гордыня вас обуяла, мон шер ами! Что вы там давеча лепетали, скромно потупив очи у меня в кабинете? О напряжёнке по линии прекрасного пола?
– Виноват. Оказался трагически непонятым. Могу лишь повторить, что из атакующих рядов вынужденно перешёл в ряды обороняющихся.
– Не перешёл, а перебежал. Так, наверное, точнее. Подшучивая друг над другом рядом с недоумевающим Сергеем, которого полковничьи погоны Рыбакова привели в состояние уважительной немоты, не за пятнадцать, а за одиннадцать минут доехали до места встречи с Григорием.
Гриша стоял у тротуарной бровки, засунув руки в карманы ярко-синей аляски и рассматривая рукописное объявление на бетонном столбе. При встрече с Гришей где-нибудь в вагоне метро я безошибочно определил бы его профессию. В облике высокого мужчины с бородой было чего-то больше от природы, нежели от индустриальной цивилизации. Одет он был опрятно и модно, очки в узкой золотой оправе сидели на положенном месте вполне авторитетно. В его позе ощущалось спокойное достоинство ковбоя из прерии, а не угодливость городского клерка.
Мне понравилось рукопожатие Гриши в это зябкое утро: сухая, крепкая и тёплая ладонь.
Рыбаков представил всех друг другу. На Сергея, по-моему, Гриша тоже произвёл очень благоприятное впечатление. В двух словах обрисовав суть проблемы, Анатолий Михайлович попросил подвезти его к месту службы.
Гриша устроился рядом со мной на заднем сиденье, и «козёл» двинулся к региональному центру по ЧС. Рыбаков попросил Сергея ехать помедленнее и что-то писал, пристроив на колене кожаную папку. Перед поворотом с Будённовского проспекта к РЦ Рыбаков жестом остановил машину и протянул Сергею листок бумаги:
– Передайте, пожалуйста, эту записку генеральному директору шахтоуправления Козлову. Здесь просьба о содействии вам. Хотя Козлов – милейший человек и эта записка, скорее, просто дружеский привет от меня. Удачи!
Рыбаков вышел из машины на тротуар и поманил меня пальцем. Я вышел вслед за ним. Секунду подумав, Анатолий Михайлович сказал:
– У Козлова работал маркшейдером Семён Яковлевич Бутко. Сейчас, кажется, он на пенсии. Попроси Козлова, его, кстати, зовут Евгений Иванович, помочь найти Бутко. Он будет вам очень полезен.
И после ещё одной паузы Рыбаков тихо добавил:
– По возвращении позвоните, а лучше приезжайте ко мне. Организуем выездной штаб у Веры под крылом.
И сытнее, и надёжнее с точки зрения конспирации. Пока у тебя контакты только с ФСБ и моим ведомством, рекламировать своё пребывание в Ростове особо не следует. Особенно советую избегать господ журналистов. По этой же причине свой интерес к шахте постарайся объяснить Козлову как чисто геологический. Гришу он должен знать. Для тебя Гриша ещё и прикрытие. Он человек абсолютно надёжный, поэтому можешь изложить ему всё подробно. Чем больше Гриша будет знать, тем больше пользы делу. Что-что, а котелок у Григория Львовича варит!
До Южношахтинска одухотворённый Сергей домчал нас за каких-то сорок пять – сорок восемь минут. Всё это время я рассказывал Грише о сути своего дела, показал содержимое папки Горбаня и добавил от себя комментарий по поводу тех несоответствий, которые обнаружил в «Серёгиной куче». Гриша внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы. В Южношахтинск мы въехали уже не случайными попутчиками, а как коллеги и единомышленники. В этом, без сомнения, была заслуга Гриши: его доброжелательность меня окончательно покорила.
Красные кирпичные пятиэтажки с жалкой растительностью на захламлённых дворах не то чтобы пугали, но уж точно не прибавляли оптимизма. Убогие сараи с рыжими жестяными крышами, непонятного вида крупногабаритный металлолом, припорошенный угольной крошкой, метровой глубины канавы – вот общие наблюдения через потеющее окошко уазика. Мы подкатили к распахнутым настежь решётчатым воротам шахтоуправления, серый трёхэтажный корпус которого виднелся в глубине огромного пустого двора.
Вход в здание сталинской постройки украшали монументальные потрескавшиеся ступени и трёхметровый бетонный шахтёр на постаменте. Отбойный молоток на плече у шахтёра облупился и торчащей ржавой арматурой более напоминал американский пистолет-пулемёт «Томпсон» знаменитых двадцатых, гангстерских годов. Это подметил Сергей.