Чтение онлайн

Чжилинь часто слышал поговорку: «На небесах есть рай, а на земле — Сучжоу и Ханчжоу». И, конечно, в немалой степени этому способствовали знаменитые садики. Чем больше сидел мальчик в той изумительной беседке, тем больше проникался миром и спокойствием буквально разлитым в воздухе.

Недалеко от беседки был небольшой холм, с которого открывалась другая — совершенно иная — перспектива. Сначала Чжилинь думал, что Цзяну очень повезло, что на территории этого садика оказался этот холм, поскольку Сучжоу стоит в самом центре обширной равнины и поэтому местность здесь абсолютно плоская. Но потом он понял, что тот холм тоже был искусственный: натаскали камней, засыпали их землей и посеяли траву.

Подобные сюрпризы составляли одну из прелестей садика и содержали в себе некоторый воспитательный момент. Другой пример — камни в прудике. У них был такой вид, словно вода столетиями обтачивала их, придавая им эту естественную форму. Но потом Чжилинь понял, что и эти «естественные» шероховатости искусно имитированы Цзяном, прежде чем он положил их на дно.

Часами мальчик мог сидеть у этого прудика, берега которого заросли карликовым бамбуком и миниатюрными лимонными и апельсиновыми деревьями. Следя за ленивыми движениями пятнистого декоративного карпа, плавающего в прозрачной воде, он учился проникать в священную суть вещей сквозь их блестящую, искусственную оболочку.

Именно здесь его жизненная философия и деловая хватка начали формироваться, хотя он понял это годы спустя. Если бы Цзян знал, что его садик способствовал этим процессам, он был бы на седьмом небе от счастья. Впрочем, он догадывался, что нечто в этом роде, как говорится, имеет место быть. Конечно, он видел незаурядность этого мальчика.

Однажды — это было в самый разгар жаркого лета — он вышел из беседки и направился к прудику, где сидел Чжилинь. Цикады заливались на все лады, выводя свою пронзительную песню. Обалдев от удушающей жары, птицы прилипли к веткам деревьев. Даже легкие перистые облачка повисли в небе без движения.

Цзян прошел на островок по сверкающим под ярким солнцем отлакированным малиновым досочкам мостика, который он спроектировал и построил своими руками. Все здесь было сделано его руками. Вот те многоугольные окошки тоже: вылеплены из глины, высушены, обожжены в печи, затем аккуратно покрашены. На каждое ушло до девяти месяцев труда. И каждое дорого ему, как собственное дитя. Наверное, потому, что собственных детей у него не было: жена много лет назад умерла при родах много лет назад, а второй раз он так и не женился.

— Все, кто приходит сюда, — сказал он, — думают, что этот юнь линь -просто огороженная частичка природы. За многие годы я заметил, что люди не любят, когда я пытаюсь объяснить им элементы техники парковой архитектуры. — Он улыбнулся открытости задранного вверх детского личика. — Все предпочитают верить в совершенство природы. — Он взял Чжилиня за руку. — Кроме тебя, конечно. — Его брови вопросительно поднялись. — Почему ты не веришь, а?

Чжилинь задумался. Он наблюдал за движениями карпов в прозрачной воде и завидовал их плавности и легкости: вот бы и людям так плыть по земле!

— Наверное, это потому, дяденька, — ответил он, используя уважительное обращение к старшему, — что я предпочитаю верить в совершенство человеческого ума.

Цзян подивился такому ответу, подумав, что мальчик рассуждает, как взрослый. Причем немногие взрослые среди его знакомых могли бы дать такой ответ.

— Боюсь, — сказал он после небольшой паузы, — что ты, братишка, скоро убедишься, что совершенство — дефицитный товар в этом мире.

Чжилинь протестующе поднял руку.

— Но ваш сад — это само совершенство, дяденька!

Цзян улыбнулся.

— Может быть, в твоих глазах. — Он ласково стиснул руку мальчика. — И мне это очень приятно слышать, поверь мне... Но не в моих. Я провел в нем больше времени, чем ты успел прожить на свете. Вероятно, поэтому у нас несколько разное представление о совершенстве.

— Разве вы не ощущаете счастье, бывая здесь?

Цзян опять улыбнулся.

— Счастье порой ощущаю, но удовлетворение — никогда. Между этими двумя состояниями большая разница. — Он отпустил руку мальчика, поднял камешек и уронил его в пруд. Карп колыхнул плавниками, приняв камешек за пищу, но, когда подплыл и обнаружил обман, снова погрузился в ленивую дремоту. — Со временем ты поймешь, что жизнь — это непрестанный поиск.

— Поиск совершенства?

— Для некоторых, пожалуй, да. Другие понимают, что совершенство — явление не от мира сего и поэтому недостижимо.

— Значит ли это, что следует прекратить попытки достичь его?

— Полагаю, что нет. — Тут он предостерегающе поднял палец. — Но есть люди — вроде меня — которые не хотят стремиться к совершенству.

— Почему?

— Потому что жизнь существует только в движении. Я порой думаю, что смерть — это единственное состояние, допускающее совершенство.

— А как же Будда?

— Я не Будда, — задумчиво ответил Цзян. — Да и ты тоже, братишка. — Он как-то сразу погрустнел, будто вспомнив о мраке ночи среди бела дня. — Ты будешь совершать ошибки, идя по жизни. Все совершают. Но ты все равно иди дальше, учась на своих ошибках. Помни, что дурак не тот, кто совершает ошибки, а тот, кто повторяет их.

Солнце жгло их с высоты. До самого вечера никто из них не проронил больше ни слова, погрузившись в размышления о целях, ради которых этот юньлши,был создан.

Но лето незаметно перешло в осень, и скоро школьные занятия стали поглощать практически все светлое время суток. А потом в семействе Чжилиня начались разговоры, что скоро они переедут на новое место жительства и, возможно, аж в самый Шанхай.

Когда мальчику удалось выкроить свободную минутку и он, пройдя по узкому переулочку, приблизился к заветной калитке, он обнаружил, что она заперта, очень странно, подумал он, и с бьющимся сердцем побежал вдоль забора, чтобы попытаться зайти с парадного подъезда.