Чтение онлайн

СОКОЛ

Бездымный порох

Лев Семенович насыпал в блюдце крохотную, с горошину, кучку серых чешуек.

У Лодьки заколотилось сердце. Синий вечер за окнами стал таинственным, как гоголевская ночь перед Рождеством.

Лев Семенович собрал с газеты оставшиеся железные опилки (их была еще изрядная горстка), смешал с пороховыми чешуйками, смел все это на середину блюдца. Оторвал от газеты клок, свернул из него длинный жгутик.

— Ну, теперь снова свет долой…

Лодька щелкнул выключателем.

Лев Семенович поджег от свечки бумажный фитиль и тронул огоньком серую щепотку на блюдце.

Круглый огонь, прошитый сотнями белых искр взлетел над столом, подобно шаровой молнии. Он горел всего секунду, но в Лодькиной душе поселил долгий восторг.

— Ух ты-ы! Вот это салют!

— Я могу дать тебе аптечную порцию пороха, чтобы ты в новогоднюю ночь порадовал гостей. В маленькой дозе это не опасно. Только поджигай не спичкой, а таким вот фитилем или лучинкой, не подноси близко руку… Хочешь?

— Еще бы! — возликовал Лодька. И спохватился: — Только надо снова наскрести опилок…

Радовать гостей Лодька не стал.

Их просто не было. Мама и Лодька договорились, что каждый Новый год будут встречать вдвоем, без лишнего торжества, пока не вернется папа. А как вернется — вот тогда уж!.. Пока же просто нарядили метровую елочку, попили чаю с настряпанными мамой сладкими пирожками, послушали по радио новогодний концерт, поздравили соседей, а после курантов улеглись спать. Вернее, Лодька улегся с большущей книгой «Два капитана». Конечно, он читал ее раньше, но это одна из книг, которые можно перечитывать по много раз.

«Капитанов» подарила мама. Она призналась, что сперва хотела купить Лодьке к Новому году хорошие коньки, но раз уж он обзавелся «дутышами» самостоятельно, то — вот, Каверин.

Лодька не огорчился. Коньки Каюма, хотя и не блестели, оказались «самые те»: легкие, прочные, послушные. Лодьке бы еще умения побольше, тогда совсем красота. Но умение — дело наживное…

А фейерверк Лодька продемонстрировал «герценской» компании. На Вовкином огороде, перед снежным штабом. В синеве ранних сумерек взлетел в воздух такой искристый шар, что Славик Тминов заверещал от восторга…

Это было еще до Нового года, тридцатого декабря. И этим вот замечательным салютом начались зимние каникулы…

У зимних каникул при всех радостях есть одно скверное свойство. Они пролетают моментально — как вьюжные вихри, что носятся вдоль заснеженных тротуаров и обледенелых заборов улицы Герцена. Снова стылое, похожее на ночь утро за квадратными окнами школы…

— Вы все должны отдавать себе отчет, что третья четверть — решающая четверть в учебном процессе. Вы будущие строители коммунистического общества и должны к этой роли готовить себя уже сейчас. Как нас учит товарищ Сталин? Он учит: «Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой. А чтобы знать, надо учиться, учиться упорно, терпеливо…» — Так вещал завуч Сергей Иванович на школьной линейке в первый день занятий.

На стенах актового зала еще красовались новогодние рисунки — память о недавних праздничных вечерах: елки, месяц, дед Мороз, Снегурочка и пляшущие зайцы. Зайцев было почему-то особенно много. Они старательно прыгали среди голубых сугробов и улыбались. Сейчас улыбки зайцев казались вымученными. Бедняги знали, что праздник позади и скоро их технички тетя Клава и тетя Шура сотрут со стен мыльными тряпками…

Новогодние картины были сделаны легко смываемой гуашью. Их рисовала учительница Зоя Яковлевна Петрова. Она преподавала историю, но кистью владела лихо, и школьное начальство перед праздниками всегда «бросало» ее на оформление зала и коридоров. Потому что Александр Павлович Митинский — учитель рисования и черчения, известный в городе художник — в одиночку не справлялся с такими широкомасштабными работами…

Зоя Яковлевна была рослой широкоплечей женщиной с рыжеватыми кудряшками, рябым решительным лицом и мужской походкой. Те, кто у нее учился, говорили, что она ведет уроки так, словно мчится на коне впереди отряда крестоносцев или дружины Дмитрия Донского.

Так это или не так, предстояло узнать и седьмому «В». Его прежняя «классная» — утомленная возрастом и хворями Евдокия Валерьевна — неожиданно отказалась от «руководительской» нагрузки, а вместо нее — вот…

— Но как же так? — спросил при первой встрече Гришка Раухвергер, который во всем любил ясность. — Вы же ничего у нас не преподаете и вдруг классный руководитель…

— Я стану вести у вас историю. Вместо Ивана Герасимовича. Он переходит на старшие классы.

— У-у… — послышалось с нескольких парт.

— «У» или не «у» — это решал он, а не я. Отечественная история интересует его больше, чем европейское средневековье.

Это была правда. Неоднократно Иван Герасимович с войны Алых и Белых роз скатывался на войну Белых и Красных армий и принимался рассказывать о штурме Перекопа или Польском походе. Припадая на протез, нервно шагал по классу и говорил о Котовском и Щорсе. А бывало, что о Пугачеве или Александре Невском.

— Я не случайно провожу исторические параллели между нашей страной и другими, — объяснял он. — Независимой истории не бывает. А кто-нибудь из вас помнит, что восстание Уотта Тайлера случилось в те же годы, что и Куликовская битва?

Никто не помнил…

А теперь никто не ждал, что у «Зоюшки» будет так же интересно, как у Ивана Герасимовича, бывшего капитана фронтовой разведки…

Первые два урока, прошли ровно и скучновато, без «кавалерийской лихости». Бахрюков попробовал устроить пробную клоунаду, но Зоя Яковлевна с негромким рокотом в голосе произнесла:

— Я, господа хорошие, к вам не напрашивалась, меня начальство назначило. Если не ко двору, идите к директору, пусть дает другого классного руководителя. Как говорится, «свиданья были без любви, разлука будет без печали…»

Многим это понравилось. Но, конечно, не Бахрюку с его подпевалами. Они решили организовать «представление». Поглядеть, как «Зоюшка» отнесется к еще одному фокусу. На перемене устроили свалку, из этой свалки, выдернули «Глущика» (он меньше других умел давать отпор), связали брючными ремнями и уложили на учительский стол. Кверху пузом. Дали в руки свернутую из бумаги трубку — «свечу».