Чтение онлайн

Капканщик устало глянул на Лив.

— Ты все узнал, я спросила?

— Да, — ответил он, отвернувшись и сделав еще глоток.

Трактирщик как-то снисходительно хмыкнул.

— Очень хорошо.

— Ничего хорошего. Толку от этого борова. И пиво дрянное…

Капканщик с презрением отодвинул кружку и вытерся рукавом. Но Лив не слушала его.

— Ты! — обратилась она к трактирщику. — Подойди.

Индро глянул на охотника, пожал плечами и подошел.

— Чего вам, сударыня? — все с той же ухмылкой спросил он, рыгнув. Изо рта воняло, как из нужника.

Вместо ответа Лив перерезала ему горло.

— Это за Испачканный Цветок, — ледяным тоном сказала она, чувствуя, как лицо покрывают брызги теплой крови.

Костёр догорал. Становилось холодно. Лив сидела, задумчиво глядя на слабеющий огонь, кутаясь в свою накидку, а заодно и в плащ Капканщика. Сам он спал, положив под голову седло и прижав к себе меч. Она всегда удивлялась, как он умудрялся не замерзать. Вот онаникогда не могла согреться как следует. Кажется, что тепло — тут воображение рисовало эдакую зловредную девчонку с растрепанными бесцветными волосами — каждый раз предательски ускользала, насмехаясь над тщетными попытками ее поймать. Поймать Ничто — так зовут несущую жизнь девчонку с растрепанными бесцветными волосами. Ничто хохочет над ней. Ничто шепчет: «Разденься, разденься, дура!» «Но как? Ведь я замерзну! Я замерзну, и костлявый старик-мороз со всклокоченными бровями утащит меня…» «Не утащит, дура! Он испугается того огня, что горит внутри тебя! Дура ты, дура!»

Глупо как-то. Впереди очередная сырая промозглая ночь в дикой глуши и где же тот огонь, что пылает в ней?

Хочется в родное село, в отчий дом. Где жар печи мягко припекает кожу. Где пахнет травами и свежевыпеченным хлебом. А еще бражкой. Отец никогда не дожидался, когда медовуха настоится, вечно запускал туда кружку-другую…

Как хотелось предаться сладким мечтаниям о рыжих детишках и цветущих лугах, о бабах с коромыслами, но… всё это перечеркивалось искаженным в гримасе смерти лицом Дёгтя. Хлещущая из рассечённого горла кровь железным занавесом скрыла фантазии девушки.

Прошла неделя, как они покинули Лесной Удел, а Лив никак не могла отойти. Раз за разом она проворачивала в голове убийство трактирщика. Лик смерти сложился из зацикленной вереницы видений, затягивающих тебя в безысходность, во мрак одиночества. Только теперь девушка поняла, насколько одинока.

Никак не получалось вырваться из цепких объятий памяти. Снова вернуться в свой уютный мирок грёз. С каждым днём Лив всё больше склонялась к мысли, что возврата к прежнему не будет. Смерть изменила ее.

Она стала убийцей.

Удивительно, как отреагировал Капканщик. Он вскинул бровь и невозмутимо изрёк:

— Он был куском говна. Поделом.

— Вы… она его убила!.. — в ужасе пробормотал Хрустальный Человечек.

— Я и тебя убью, старик, если ты не заткнешься, — сказал Капканщик и посмотрел на спутницу. — Лив, что ты делаешь? Ты куда? Лив!

Лив сняла с пояса трактирщика связку ключей и как была — окровавленная — побежала в подвал.

Капканщик вскочил, почесал затылок, и посмотрел на Хрустального Человечка:

— Чего это она?

Старик, нервно сглотнув, пролепетал:

— Сейчас чудище приведёт. Не дай божы… Вот, вот и оно!..

Лив привела жену трактирщика. На руках Ленка несла сына. Казо жмурился, стонал и возбужденно мотал головой.

— Мы отведем их к Родрику, — не терпящим возражения тоном сказала Лив.

— К Родрику? К кузнецу Родериху что ли?

— Да-да, черт! И ты понесешь Казо.

Капканщик пожал плечами, и сказал старику, пялившемуся на калеку во все глаза:

— Пойдешь с нами.

— Что? Зачем это? Может… может… да на что я вам? Что вы пристали ко мне?

— Пойдешь с нами! — отрезала Лив. — Будешь свидетелем!

— Свидетелем чего? Чего вы от меня хотите?

— Заткнись, я сказала! Капканщик, бери Казо, и пошли!

Всё-таки Адриан ещё жил в Капканщике. Он не возразил, молча взял ребенка. Не скривился или не подвал виду. Как будто ничего не произошло. Но почему-то Казо сразу успокоился и стал теребить пуговицу на куртке охотника.

Тело Дёгтя так и осталось там лежать. Ленка даже не посмотрела на него.

Сколько раз она видела, как умирают люди?

Впервые это случилось на арене в Батхосе. Арена — амфитеатр древних. Полуразрушенное сооружение, сохранившее, тем не менее, характерное для той расы изящество, плавность и легкость.

Арена производила странное впечатление. С одной стороны — есть величественная архитектура древних, с другой она видела безжалостное воздействие времени и варварства людей. А неуклюжие попытки охотников украсить строение флагами, штандартами, знамёнами и полотнищами с изображениями государственных деятелей, битв и так далее вызывали усмешку. Лив представлялось, что амфитеатр, как и сам Батхос — это поверженный и прирученный дракон. И Варскох — сказочной красоты лес — его тюрьма.

Почему-то Лив приглянулась Рогволоду. Старик всегда был вежлив с ней. Дарил ей фрукты. Любил, когда она слушала его речи. Как правило это были воспоминания и пустые разглагольствования. И строго следил, чтобы ее никто не обижал, и ни в коем случае не распускал руки. Почему он это делал? Потому-что у нее особые способности? Может быть. Лив заметила, что в круг искателей, или видящих входят, в основном, парни. Она являлась чуть ли не единственной девушкой во всем Батхосе, не считая прислуги.

В тот день он пригласил ее на казнь.

Уже наступила ночь. Арена ярко освещалась факелами. Камилл Рогволод, как всегда в излюбленной кроваво-красной рясе, в стандартном также красном клобуке схимника предвечной церкви, сидел за дубовым столом. Позади — слуга с подносом. Узловатыми старческими пальцами, унизанными драгоценными перстнями, старик лакомился финиками, орешками, изюмом и сушёными яблоками из золотой чаши, запивая это вином в золотом кубке. Рядом находилась инкрустированная алмазами драгоценная шкатулка. Внизу, на посыпанной песком арене два палача растягивали на дыбе голого мужчину. На шибенице, как говорил сам камилл.