Чтение онлайн

— Ты — мой! — откуда-то издалека услышал он. В затылке полыхнул огонь и растекся по телу. Перед глазами все поплыло.

Эндр упал, выронив косарь. «Точно, кровавый ангел…»

Тынгет брела впереди, обхватив себя за плечи и поглядывая на Лив, а чаще на укротитель Бруда на ее руке. Ведьмовской балахон превратился в лохмотья, почти не скрывавший измазанное землей и кровью тело. Ведьма то и дело останавливалась и тщательно покрывала лицо грязью. Грязь подсыхала, падала, и все повторялось.

— Почему ты это делаешь? — спросила Лив, но в ответ Тынгет все сильней замыкалась в себе.

Укротитель Бруда оказался кольцом, мелко исписанным рунами предвечников. Очень старая вещица, которую хозяин никогда не чистил, отчего оно почти почернело. Черное кольцо на грязном огрубевшем пальце. Лив тупо уставилась на свою ладонь. Это рука молодой девушки?

Сам ренегат так и остался там, где умер. У них обоих не было ни сил, ни желания его хоронить.

— Так почему ты скрываешь лицо? — повторила Лив вопрос. Но Тынгет шла, спотыкаясь, точно пьяная, изредка останавливаясь, а потом начиная в свойственной ей манере кружиться в странном и пугающем танце, словно прислушиваясь к чему-то и шепча что-то свое. Срывала растения, нюхала их, выкидывала небрежно, швыряла чуть ли со злобой, рассыпала с нежностью. Она была противоречием, эта странная ведьма. Переплетением противоположностей. И зверем и человеком. И, в то же время, ни тем ни другим.

Лив не знала как к ней относиться. Совсем недавно Тынгет хотела ее убить. Принести в жертву своему безумному божеству. Но это было… так давно. События прошедшей ночи — всего лишь сон, настоящее — тоже сон. Девушка устала, она не замечала ничего вокруг и послушно следовала за ведьмой.

А ведь начало их совместного пути вселяло надежду, как ни странно звучит. Чудом уцелев после обрушения дамнатом храма «небесноокого», Лив, вопреки собственному телу, болевшему от многочисленных порезов и ушибов, пребывала в бездумной эйфории, что ли.

(Хм… Назвать таким возвышенным словом — небесноокий! — кровавого идола, превращавшего людей в безмозглых рабов… Да, у тех, кто создал Тынгет, — а не был ли им сам Рогволод? — было извращенное чувство юмора).

Но эйфория быстро сменилась апатией. Единственный вопрос придавал ей сил: «Кто такая Тынгет? Кто она такая? Кто?» Где ненависть к той, что чуть было не отправила ее на тот свет? Где жажда мести, или хотя бы злорадство? — видишь, ты в таком же дерьме, что и я! Ничего, кроме навязчивого отупляющего любопытства.

«Неужто правда лисица? Лисица…»

Плевать на то, что их ждет. Может, смерть. Может, они сгинут в Ткеме, в краю болот, пропитанных страданием. Главное узнать…

— Скажи, кто ты? Почему ты… — Тынгет обернулась.

— Уже вечер, — сказала ведьма. — Мы идем целый день. Ты устала. Я устала. Сделаем привал. Тем более, что у нас гость.

— Кто? — встрепенулась Лив.

Из путанных зарослей вышел Живорь. Он плакал. Из серых глаз непрерывно текли слезы.

Беркут задумчиво наблюдал за бойней, сложив руки на груди и слегка покачиваясь в такт затухающей где-то глубоко внутри пульсации магии. Половина крепчи Бруда была истреблена, и сейчас их окровавленные тела лежали перед ним, будто бы принесенные ему в жертву овцы.

Позади оседала пыль от разрушенного до основания храма. Странно так называть убогое строение посреди необъятного болота. Но это так свойственно людям: обожествлять то, что достойно лишь презрения. И этот дикий несусветный идол — персонификация их звериной сущности. Только этим люди и отличаются от хищников: они верят, что пожирают друг друга во имя абстрактного спасителя, благословившего их на это.

Беркут отряхнулся и посмотрел на вставших на его сторону воинов.

Тот, кто слева, Димитр, вытирал тряпицей свой массивный двуручник с видом ремесленника, хорошо сделавшего привычную работу. Этот старый вояка, в трофейных, вне всякого сомнения, доспехах, был загадкой. Добровольно, не задумавшись ни на секунду порешил бывших собратьев и сейчас в нем нет и намека на сожаление. Димитр производил впечатление человека, не просто не задающего лишних вопросов, а банально не интересующегося ими. То, как быстро он предал своих же, вызывало некоторые опасения… Хотя, тут и не за кого было сражаться. Шайка оборванцев и неудачников.

Что ж, умелый головорез, привыкший следовать за сильнейшим, нашел такого. Сполна. Оставался вопрос: как Димитр оказался среди подобного отребья? Что его связывало с ренегатом? Надо при случае расспросить его об этом.

Кстати! За всей этой суматохой он, к сожалению, упустил Бруда. Плевать, гад все равно подохнет. Глупец! Умер бы с честью от меча Димитра, например. Умереть от меча — это же почетно? Или нет? Сколько ни изучай людей, не понять.

А вот ведьма с рыжей скорее всего нашли свой конец под обломками. А жаль. Особенно ведьму. Она бы ему пригодилась.

Тот, кто слева, был не так прост. Беркут знал, что его зовут Адриан. Смутные воспоминания всплывали в памяти — в той его ипостаси, что зовется Иваном.

Кажется, Иван замечал Адриана в обществе своей матери, Марии Кровопийцы. Да, стыдно признаться, но Иван порой любовался стройным юнцом, не в меру красивым, похожим больше на хорошенькую девушку. Юнец был дорогой игрушкой, развлекавшей обезумевшую от переизбытка вседозволенности, секса и крови женщину. Беркут хорошо понимал, почему потом Адриан стал охотником на магов. Это было своего рода искупление. После Проклятой Ночи слишком многие осознали, что жили мягко говоря, неправедно. И Великая Охота на магов — не более, чем уход от осознания того, что путь, которым они следовали тысячу лет, привел к невиданной катастрофе.

Сейчас Адриан был пуст — архаичная магия, применявшаяся здесь скорее по наитию, вычистила его сознание. Вернуть ему воспоминания не представлялось возможным. После уничтожения идола, представлявшего собой особым образом настроенный крючок, превращавший жертв в примитивных существ с минимальным набором инстинктов, достаточных для выполнения нехитрой и, как правило, крайне тяжелой работы, Адриан освободился от оков послушания. К нему вернулись все его эмоции в удвоенном размере. А точнее, не эмоции, а одна лишь слепая жажда убивать. Абсолютно безмозглое и смертоносное орудие, удерживаемое и направляемое единственно его волей.

Волей Беркута, или дамната, как называл его сброд, сидевший перед ним на коленях: жители деревни и те из крепчи, у кого хватило ума сложить оружие и пасть ниц. Он видел и читал их. Он знал их имена и упивался страхом, переполнявшим их. За время, что он был Червем, Беркут окончательно переродился. Иван ушел в тень. Слабовольный, противоречивый человек должен окончательно исчезнуть. И сегодня он сделает это. Стареющее человеческое тело обновится.

…вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»…