Чтение онлайн

– Ты вполне способна размышлять, дорогая, и понимаешь, что это не тривиальный случай. Речь идет о твоем устройстве в жизни на таких условиях, равные которым вряд ли представятся вновь. Надо думать не только о себе, но и о семье. Я хочу понять, есть ли у тебя серьезные основания сомневаться относительно мистера Грандкорта.

– Думаю, что сомневаюсь безо всяких на то оснований, – ответила Гвендолин с недовольным видом, и у дяди возникли определенные опасения.

– Может быть, он тебе неприятен?

– Нет.

– Ты услышала о нем нечто дурно повлиявшее на твое мнение? – Священник считал невозможным, чтобы до племянницы дошли те сплетни, которые расстроили его, однако в любом случае он старался представить все обстоятельства этого дела в правильном свете.

– Не слышала ничего иного, кроме того, что мистер Грандкорт – прекрасная партия, – с некоторой дерзостью заявила Гвендолин, – и это известие чрезвычайно благотворно на меня влияет.

– В таком случае, дорогая, могу сказать только одно: ты держишь в руках собственное счастье – счастье, какое редко выпадает девушке твоего положения; счастье, которое выводит этот вопрос из ряда личных чувств и превращает согласие в долг. Если Провидение предлагает власть и высокое положение – тем более не обремененное условиями, отвратительными лично тебе, – на тебя возлагается ответственность, не допускающая капризов. Мужчины не любят, когда их чувства не принимают всерьез. Возможно, они не откажутся от своих намерений сразу: здесь решают личные наклонности, – однако игра способна зайти слишком далеко. Должен подчеркнуть, что, если мистер Грандкорт перестанет за тобой ухаживать, не получив прямого отказа, ты попадешь в крайне унизительное и тягостное положение. Лично мне придется отнестись к тебе с суровым осуждением, как к жертве собственного кокетства и недомыслия.

Слушая эту предостерегающую тираду, Гвендолин все больше бледнела. Дядя не побуждал ее действовать вопреки собственному решению, а лишь указывал на ту опасность, которую она уже и сама осознавала. Молчание подсказало пастору, что эффект от его слов оказался чрезвычайно сильным.

– Говорю все это с добрыми намерениями, – добавил он мягче.

– Знаю, дядя, – произнесла Гвендолин, встав и тряхнув головой, словно желая вырваться из болезненной пассивности. – Я не глупа: понимаю, что выйти замуж когда-нибудь придется, пока не станет слишком поздно, – и не вижу варианта лучше, чем принять предложение мистера Грандкорта. А потому, если представится возможность, я собираюсь принять его предложение.

Решительно и убежденно отвечая дяде, она почувствовала, как возвращаются силы, но столь прямая, резкая речь, прозвучавшая из юных уст, немало напугала мистера Гаскойна. Он желал племяннице парков, экипажей, титула – всего, что способно сделать этот мир приятной обителью, – однако хотел видеть ее не циничной, а, напротив, исполненной сознания религиозного долга и семейных ценностей.

– Моя дорогая, – начал он с благосклонной важностью, – я верю, что в браке ты найдешь новый источник веры и привязанности. Семья – единственная сфера, дарующая женщине истинное, глубокое удовлетворение. Если твой брак с мистером Грандкортом будет счастливым образом заключен, ты получишь власть и богатство, которые сможешь использовать на благо других людей. Подобные рассуждения выше романтических побуждений! Сама природа наделила тебя способностями, достойными блестящего будущего, которое в силу рождения и обстоятельств вряд ли можно было считать достижимым. Я верю, что ты сможешь украсить свое новое положение не только личными достоинствами, но и добродетельной жизнью.

– Надеюсь, мама будет счастлива, – заключила Гвендолин и, махнув рукой – хотелось как можно скорее отбросить все возвышенные мотивы, – направилась к двери.

Мистер Гаскойн, в свою очередь, полагал что достиг взаимопонимания с племянницей и в меру сил помог ее благополучному устройству в жизни, приблизив помолвку с Грандкортом.

Тем временем о грядущей помолвке размышлял еще один человек, но в совершенно ином направлении, противоположном пониманию добропорядочного священника.

Отсутствие мистера Лаша в Диплоу во время визита Гвендолин объяснялось вовсе не страхом перед этой высокомерной молодой леди, а встречей, обещающей далеко идущие последствия. Случилось так, что именно в этот день он отправился в Вончестер, на железнодорожную станцию, чтобы встретить даму с двумя детьми в сопровождении горничной. Мистер Лаш посадил их в кеб и отвез в отель «Золотые ключи». Дама выглядела настолько впечатляюще, что заставляла оборачиваться прохожих: стройная фигура, достаточно высокий рост, худое красивое лицо, абсолютно черные вьющиеся волосы и большие беспокойные глаза, какие мы называем горячими. Одетая в прилично-сдержанное платье, возможно, она выглядела старше своих лет, но в любом случае ей вряд ли было меньше тридцати семи. В целом дама производила впечатление смущенной и скованной: тревожный взгляд как будто предполагал, что и люди, и обстоятельства против нее, а она готова решительно противостоять невзгодам. Дети выглядели прелестно: черноволосая девочка лет шести-семи и светленький мальчик лет пяти. Увидев их, Лаш удивился, на что получил резкий ответ:

– Полагаете, я должна была приехать одна? Если бы захотела, привезла бы всех четверых.

– О, разумеется, – с обычной легкостью согласился Лаш.

Проговорив с приезжей дамой около часа, он отправился обратно в Диплоу исполненным надежд, что его план сработает. По мнению мистера Лаша, женитьба Грандкорта на Гвендолин Харлет не принесла бы добра ни одному их них, а главное, наверняка доставила бы массу неприятностей самому Лашу. Однако теперь он испытывал достаточную уверенность, чтобы мысленно повторять: «Готов держать пари, что этот брак никогда не состоится».

Следующим утром Гвендолин предстала прелестной, свежей и полной сил, как высокая, только что распустившаяся лилия. Вчерашние сомнения казались лишь кратковременной рябью на зеркально-гладкой поверхности реки. Пикник в Карделл-Чейсе обещал великолепные возможности: она заранее представляла, как будет бродить под буками, подобно лесной нимфе, в восхищенной компании. Воображаемая сцена представала прекрасным фоном для новых ухаживаний Грандкорта – впрочем, совсем не похожего на охваченного страстью к лесной нимфе Дафниса, но тем лучше. Гвендолин ожидала, что сегодня он наконец сделает ей предложение, а она благосклонно его встретит в полном соответствии с решением, принятым после дядюшкиных увещеваний.

Спустившись к завтраку (после того как все, за исключением миссис Дэвилоу, уже вышли из-за стола), она обнаружила на своей тарелке письмо и, прочитав его с вдохновенной улыбкой, сразу передала матери. Та тоже заулыбалась, обрадовавшись тем, что дочь в добром расположении духа.

– Надеюсь, ты не испытываешь склонности отправиться за тысячу миль? – спросила миссис Дэвилоу.

– Это слишком далеко.

– Печальное упущение, что ты не ответила Лангенам раньше. Не могла бы ты написать сейчас – прежде чем мы отправимся на пикник?

– Срочности нет. Сегодня они выезжают из Лондона и пробудут в Дувре до понедельника. Так что я напишу завтра.

– Может быть, я отвечу, если тебе неудобно?

Гвендолин не спешила с ответом. Пригубила кофе и только после этого небрежно бросила:

– Нет-нет, не надо; завтра напишу сама. – Но тут же ощутила укол совести, заглянула матери в глаза и с игривой нежностью добавила: – Милая, прекрасная, старенькая мама!

– И в самом деле старенькая, дитя мое.

– О, пожалуйста, не обижайся! Под «старенькой» я имела в виду «любимая». Ты старше меня всего на каких-то двадцать пять лет.

– Двадцать пять лет, дорогая, могут принести очень много счастья.

– Значит, нельзя терять время, – весело ответила Гвендолин. – Чем скорее я получу свои дворцы и кареты, тем лучше.

– А еще хорошего мужа, который будет тебя обожать, – ободряюще добавила миссис Дэвилоу.

Гвендолин кокетливо надула губки и ничего не сказала.

Удовольствие от прекрасного начала дня было слегка омрачено известием, что в этот день пастор должен исполнять обязанности мирового судьи, а потому, возможно, не сможет приехать в Карделл-Чейс. То обстоятельство, что миссис Гаскойн и Анна решили остаться дома, Гвендолин не разочаровало, однако присутствие дяди придало бы ей решимости. И хотя она не считала брак с Грандкортом счастьем, мысль, что он откроет ей путь к желанной свободе, успокаивала и дарила надежду.