Чтение онлайн

– Вы кажетесь добрым, – проговорила она тихо. – Может быть, такова воля Бога.

– Доверьтесь мне. Позвольте помочь. Я скорее умру, чем допущу, чтобы с вами приключилось что-нибудь плохое.

Девушка поднялась, но тут же уронила плащ на землю – он оказался слишком тяжелым. Миниатюрная фигура с опущенными вниз замерзшими руками выглядела невыразимо трогательной. Отступив на шаг, девушка слегка склонила голову, чтобы не потерять из виду лицо спасителя.

– Боже милостивый! – пробормотал Деронда так тихо и торжественно, что слова прозвучали подобно произнесенной вслух молитве, и подумал: «Может, моя мама была такой же».

Этот призыв, который веками и на западе, и на востоке выражает сострадание к ближнему, казалось, успокоил незнакомку. Она подошла к лодке и уже вложила крохотную ладонь в его руку, как вдруг отпрянула и проговорила:

– Мне некуда идти. У меня здесь никого нет.

– Тогда я отвезу вас к леди, у которой есть дочери, – тут же ответил Деронда, с облегчением подумав, что неласковый дом и жестокие друзья, от которых она спаслась бегством, оказались далеко. И все же незнакомка продолжала сомневаться.

– Вы из театра? – спросила она еще осторожнее, чем прежде.

– Нет. Я не имею к театру ни малейшего отношения, – решительно ответил Даниэль и умоляющим тоном добавил: – Поверьте, в доме истинной леди, очень хорошей женщины, вы окажетесь в полной безопасности. Уверен, она отнесется к вам со всей добротой. Нельзя терять времени, не то заболеете. Жизнь непременно обернется светлой стороной. На свете живут добрые люди, готовые о вас позаботиться.

Незнакомка больше не сомневалась, а, напротив, с необыкновенной легкостью переступила через борт и устроилась на подушках.

– Кажется, у вас был головной убор, – напомнил Даниэль.

– Шляпа? – Девушка коснулась головы. – Да, осталась в кустах.

– Сейчас найду, – заверил он, жестом пресекая ее попытку подняться. – Не бойтесь, лодка привязана.

Деронда прыгнул на берег, отыскал шляпу, а на обратном пути поднял мокрый плащ, выжал и бросил на корму.

– Нельзя оставлять одежду. Тот, кто заметил вас не берегу, непременно решит, что вы утонули, – объяснил он жизнерадостно. – К сожалению, мне нечего предложить, кроме собственного сюртука. Может быть, не откажетесь накинуть его на плечи, пока плывем по реке? Так поступают все дамы, когда возвращаются поздно вечером. – Даниэль снял сюртук и с улыбкой протянул ей.

Девушка грустно улыбнулась в ответ и накинула сюртук на плечи.

– А еще у меня есть печенье. Хотите?

– Нет. Не могу есть. Деньги на хлеб у меня еще остались.

Деронда промолчал и начал энергично грести. Долгое время они плыли, не говоря ни слова. Незнакомка не смотрела на него, но следила за веслами, слегка наклонившись вперед и как будто согреваясь и чувствуя возвращение к жизни. Сумерки сгущались: красные отсветы на небе пропали, и маленькие звезды появились одна за другой, – но луна еще не взошла над деревьями и высокими зданиями. Полумрак не позволял ясно различить выражение лица девушки, и Даниэль все еще тревожился за ее разум, так как намерение совершить самоубийство не вызывало сомнений. Деронда хотел начать разговор, но сдерживался в надежде внушить доверие и дождаться, пока она первой нарушит молчание. Наконец незнакомка заговорила.

– Мне нравится слушать плеск воды.

– И мне тоже.

– Если бы вы не появились, меня бы уже не было на свете.

– Невыносимо это слышать. Надеюсь, вы никогда не пожалеете о моем появлении.

– Не понимаю, как я смогу радоваться жизни. Горе и несчастье продолжались дольше, чем счастливое время. – Она немного помолчала и мечтательно добавила: – «Dolore, miseria…» – эти слова кажутся живыми.

Деронда хранил молчание. Любые вопросы сейчас казались бестактными и вульгарными. Он боялся проявить любопытство благодетеля или переступить черту почтительности лишь потому, что застал незнакомку в стесненных и печальных обстоятельствах. Она задумчиво продолжила:

– Я думала, что это не преступление. Перед лицом вечности жизнь и смерть едины. Знаю, что наши отцы убивали своих детей, а потом и себя, чтобы очистить души. И решила поступить так же. Но теперь мне приказано жить, а как я буду жить, не понимаю.

– Вы найдете друзей. Я найду их для вас.

Она покачала головой и скорбно возразила:

– Но только не моих маму и брата. Их я найти не могу.

– Вы, должно быть, англичанка? Да… безупречно говорите по-английски.

Девушка не ответила, но снова взглянула на Даниэля, пытаясь рассмотреть его в неверном свете. До сих пор она наблюдала за движением весел. Казалось, она пребывала в полудреме и сама не знала, какая часть сознания спит и видит сны, а какая бодрствует. Безысходное одиночество притупило ощущение реальности и способность отличать внутреннее от внешнего. Девушка смотрела с робким интересом – так затерянный в пустыне путник смотрит на ангельское видение, еще не понимая, что оно несет: гнев или милость.

– Хотите знать, англичанка ли я? – уточнила она наконец, в то время как Деронда нервно краснел под ее пристальным взглядом, который не столько видел, сколько чувствовал.

– Не хочу знать ничего, кроме того, что вы сочтете нужным сказать, – ответил он, все еще опасаясь, что сознание ее блуждает. – Может быть, сейчас лучше вообще ничего не говорить.

– Скажу. Я иудейка, хоть и родилась в Англии.

Деронда молчал, удивляясь, что сам об этом не подумал, хотя любой, кто когда-нибудь видел испанских девушек с тонкими чертами лица, скорее всего принял бы ее за испанку.

– Презираете меня за это? – тихо спросила незнакомка. Печаль в ее голосе пронзила душу, как пронзает крик испуганного бессловесного существа.

– С какой стати? – удивился Деронда. – Я не настолько глуп.

– Знаю, что многие из иудеев плохие.

– Многие христиане тоже. Однако не сочту справедливым, если вы начнете презирать меня за это.

– Мои мама и брат были хорошими. Но я их никогда не найду. Я приехала издалека – из другой страны. Убежала. Но не могу вам всего сказать… нет сил говорить об этом. Я думала, что сумею найти маму, что Бог мне поможет. Но потом отчаялась. Сегодня утром, едва рассвело, в голове зазвучало одно слово: «никогда». Никогда! А теперь… начинаю думать… – Слова утонули в рыданиях. – Теперь мне приказано жить… может быть, мы плывем к ней.

Незнакомка спрятала лицо в ладонях и расплакалась. Даниэль надеялся, что слезы облегчат страдания, и тем временем смущенно и растерянно представлял, как исполнит твердое намерение и приведет девушку на Парк-лейн. Конечно, трудно найти человека добрее и мягче леди Мэллинджер, но вполне вероятно, что ее не окажется дома. Деронда с содроганием представил лакея, высокомерно рассматривающего эту хрупкую печальную девушку; излишне яркий свет; великолепную лестницу; ледяную подозрительность горничной и экономки, способную испугать, однако ему и в голову не приходило отвезти бедняжку в какое-то другое место. Эта мысль тем более беспокоила его, что ответственность за судьбу девушки была более тяжкой, сильной и волнующей, чем впечатление, которое произвело на Даниэля это жалкое создание. Спустя несколько мгновений в голову пришел другой вариант: попытаться устроить незнакомку под опеку миссис Мейрик, в маленьком доме которой он бывал достаточно часто после возвращения из-за границы, и не сомневался в щедрости романтичных сердец, готовых поверить в невинную искренность горя и бескорыстно помочь. Ганс Мейрик благополучно путешествовал по Италии, так что Деронда не стеснялся появиться вместе со своей подопечной в доме, где его встретили бы добрейшая матушка и три девочки, не знающие иного зла, кроме представленного в исторических романах и драмах. Прелестную еврейку они сразу нарекут Ребеккой, как зовут героиню романа «Айвенго», и решат, что, исполняя просьбу Деронды, действуют во благо своего идола и кумира, Ганса. Представив дом в Челси, Деронда больше не сомневался в верности принятого решения.