Чтение онлайн

Мы не избирали б о льшую часть своих командиров — Йорос был чемпионом братства, который возвысился после гибели предыдущего гроссмейстера в бою, — но сейчас едва ли было подходящее время, чтобы спорить о деталях.

— Мы стоим на пороге гражданской войны, лорд. Что требуется от меня?

— Фенрисийцы ведь уважают тебя?

— Один из них. Должен добавить, это было до того, как мы предали его и его верховного короля.

— Нет, твоя история разнеслась дальше, чем ты можешь себе представить. Без сомнения, ты — наилучший выбор. Тебе нужно сделать это ради меня, Гиперион. Волки пришлют своего посланника менее чем через два часа. Мне нужно, чтобы ты встретился с ним вместе со мной. Мы можем покончить с этим. Мы закончим это. Мы не можем позволить гордыне и глупости увести нас за точку, откуда нет возврата.

Я еще мог убить его. Я мог убить его прямо сейчас и покончить со всем этим ценой единственной жизни. Все, что требуется, — одно убийство. Отбросить на один миг всю честь, всю нравственность ради целесообразности и прагматизма. Один грех, чтобы сохранить тысячи жизней. Йорос гордился бы мной, если бы услышал эти мысли.

— Гиперион, — лорд-инквизитор пристально посмотрел на меня зелеными глазами. — У меня вопрос.

— Спрашивайте.

— Ни один Серый Рыцарь до сих пор не предал. Ни один Серый Рыцарь не служил Извечному Врагу или не ощущал скверну Губительных Сил. Ни один Серый Рыцарь не поддавался мутации, порче, любой ереси мысли или действия. Не скажешь, почему?

Я внимательно изучил его лицо, чтобы понять, не издевается ли он. Более того, я заглянул ему в душу. И не был мягок. Это был настоящий обыск, насильственное вторжение. Барьер вокруг моего разума рухнул, когда я врезался своим сознанием прямо ему в душу. Я ощутил тысячу страхов, чаяний, забот, радостей… но ни следа насмешки и горького привкуса обмана. Он ничего не направлял против меня.

Он слабо улыбнулся, не противясь моему болезненному вторжению.

— Я рад, что ты увидел мою искренность. Возможно, я смогу лучше объяснить свой вопрос.

— Пожалуйста, — сказал я, покинув его сознание, словно клинок, вынимаемый из раны. Он заворчал от очередного укола боли и вытер пошедшую из носа кровь.

— Ты стоишь здесь передо мной, желая убить меня. Такие деяния, такие эмоции притягивают к себе внимание Темных Богов. Ни один Серый Рыцарь пока не достался им. Вы вольны действовать безнаказанно, навеки защищенные генетической божественностью? Вы можете наслаждаться кровопролитием и грехом, зная, что вас невозможно совратить?

Он поднял палец, оборвав мой ответ.

— Или, — продолжил он, — это постоянная борьба за то, чтобы оставаться чистым в помыслах и деяниях, против безумия и злобы, которые пятнают души других людей?

Я не знал, что ответить.

— Вы задали краеугольный вопрос, лежащий в основе нашего ордена. Мы и сами часто задаем его себе, с той секунды, как впервые облачились в серое и серебро, до мгновения, когда неизбежно погибнем в бою. Философы-солдаты в наших рядах тысячелетиями писали труды на эту тему.

Киснарос кивнул.

— И у тебя есть ответ? Гиперион, что такое Дар Императора? Право делать все что угодно, оберег от всякого зла, которое терзает наш род? Или священная забота, ответственность, которую нужно всеми силами оправдывать, ежесекундное сражение за то, чтобы оставаться чище того рода, который вы поклялись защищать?

— Я не знаю. Никто из нас не знает.

Он все еще не сводил с меня глаз.

— Но как думаешь ты?

Как думал я? Хотел ли я вообще делиться этим с посторонним? Анника и сама не раз у меня спрашивала. Но я всегда менял тему разговора или просто уходил.

— Я думаю, что каждый из нас выбирает сам.

Лорд-инквизитор Киснарос шагнул ко мне и обеими руками поднял мою перчатку. Он нацелил мой штурм-болтер прямо себе в сердце. Мне стоило только сомкнуть кулак, чтобы оружие выстрелило.

— Тогда выбирай, — произнес он.

— Мы не можем ему доверять.

Когда Анника в чем-то была уверена, спорить с ней было бессмысленно. Галео мог убедить ее разумными аргументами, подчеркивая их многозначительным молчанием, но она редко прислушивалась к кому-то другому с такой же благосклонностью.

— Мы не можем ему доверять, — повторила она, едва выйдя из «Грозового ворона», на котором Малхадиил доставил ее. Я рассказал ей все, после чего стал ждать ее ответа.

— Мы не можем ему доверять. — Она повернулась к стоящему возле меня Киснаросу: — Мы не можем тебе доверять.

Анника никогда не стеснялась высказать все в лицо.

Шум в ангарном отсеке не позволял нормально поговорить. Ей приходилось перекрикивать грохот истребителя «Молния», который с помощью крана ставили на место. При этом улыбка Киснароса казалась такой фальшивой, словно ее нарисовали на хмуром, смуглом лице.

— Я понимаю твои опасения, Анника.

Она взглядом заставила его замолчать.

— Ты ничего не понимаешь. Ничего. Я знаю, почему ты сменил тему, Гесмей. Ты знаешь, что на флоте есть те, кто готов выступить против тебя. Ты боишься их. Поэтому теперь пытаешься уползти от судьбы, которую заслуживаешь.

Киснарос не пытался отрицать, хотя не выдал ни единого признака согласия. Судя по тому, что я ощутил в его разуме, он не собирался никого обманывать, но спорить с Анникой было так же бесполезно, как требовать от солнца не всходить.

— Моя смерть уже ничего не изменит, — сказал он.

— Нет? — бледные глаза Анники превратились в щелки. — Здесь я тоже тебе не верю.

— Анника… — предупреждающе произнес я. У нас не было времени для препираний, а если бы и было, то это не дало бы никакого результата. — Волки призвали нас для встречи с их посланником. Пойдем с нами. Говори за ордосов. Мы еще можем покончить с этой чередой нелепых стычек, которые являются позором для всех нас. Воины гордятся своими войнами — даже теми, которые вести не следовало.