Чтение онлайн

Уил бросил взгляд на закрытые глаза покойного, скрывавшие тайну дара Миррен. Рыжеватые ресницы – его собственные ресницы! – были смежены. Уила вдруг охватило острое чувство тоски. Он мертв и в то же время жив. Он присутствовал на собственных похоронах в обличье другого человека.

Уил постарался скрыть волнение. Нельзя допустить, чтобы король Селимус заметил печаль в глазах убийцы генерала Тирска. Миновав катафалк, Уил направился к выходу из храма. Обернувшись как бы невзначай, он убедился, что Селимус смотрит в другую сторону. У него тут же отлегло от сердца.

В храме собралось много знати, но Уил заметил, что герцог Фелроти не приехал в столицу. Он, вероятно, охранял северные границы королевства, верой и правдой служа Моргравии. В сложившейся ситуации отсутствие герцога играло на руку королю. Селимусу, который жестоко расправился с его сыном, Элидом Доналом, требовалась поддержка Йеруба Донала, пользовавшегося большим влиянием в северных районах страны. Чтобы не лишиться ее, Селимус наверняка солгал герцогу относительно причин смерти его сына. Возможно, Селимус уже сожалеет в том, что поспешил расправиться с Элидом.

Начавшееся богослужение вывело Уила из задумчивости. Священнослужители, совершив положенные обряды, предоставили слово королю, и Селимус произнес цветистую речь, восхвалявшую отвагу и добродетели славного сына Моргравии, генерала Тирска. Похороны действительно были пышными, как и обещал Селимус. Наконец тело обрядили в саван, чтобы позже поместить его в фамильный склеп Тирсков, расположенный в Стоунхарте. После богослужения должна была состояться поминальная трапеза, которая могла затянуться до вечера.

В большой зале замка накрыли столы. Король подозвал Уила к себе.

– Садись рядом со мной, Ромен, – сказал он.

Селимус находился в прекрасном расположении духа. Очевидно, он радовался тому, что окончательно избавился от Тирска и теперь мог сам встать во главе моргравийской армии.

Уил неохотно уселся рядом с ним за стол, находившийся на возвышении, решив при первом же удобном случае удалиться в свои покои. Есть не хотелось, и он, боясь захмелеть, делал вид, что пьет вино, лишь поднося кубок к губам. Голову нужно сохранить ясной.

– Я собираюсь сжечь тело, – наклонившись к нему, прошептал Селимус.

Лицо Уила вытянулось от удивления.

– Да? А зачем? – с небрежным видом спросил он.

– Противно смотреть, как все вокруг скорбят о нем. Я хочу избавить Моргравию от памяти о Тирске.

Неужели Селимус действительно через некоторое время вскроет склеп и сожжет мое тело, с горечью подумал Уил. Моргравийцы обычно сжигали тела ведьм и предателей.

Уил развалился на стуле так, как это делал Ромен.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, сир, – заявил он. – Подобные действия могут привести к беде. Почему бы вам просто не отослать тело Тирска на родину? Кстати, откуда он родом?

– Из Аргорна, – ответил Селимус, кривя губы в усмешке. – Это сонный городишко, в котором рождаются одни идиоты, и такие, как Тирски, уродливые рыжие выскочки.

Уил едва сдержался. К горлу подкатил комок горечи – еще немного, и он воткнул бы в глаз Селимуса вилку. И тем не менее он сумел собраться и дать королю ответ, который, пожалуй, понравился бы и Ромену Корелди.

– В таком случае у вас есть все основания отправить тело этого уродца туда, где он родился, – ровным голосом промолвил Уил, вращая стоявший на столе кубок с вином и избегая смотреть на вилку. – Пусть покоится в изгнании.

Селимус с интересом посмотрел на своего сотрапезника.

– Ты не перестаешь удивлять меня, Корелди, – сказал он – Твое предложение великолепно!

– Интересно, когда и чем я в последний раз удивил вас? – спросил Уил, и тут же прикусил язык, поняв, что попал в ловушку.

– Сегодня утром в храме. Ты очень долго колебался, не желая оказать мне должные почести. Неужели хочешь, чтобы я усомнился в твоей преданности мне?

Уил, собравшись с духом, дерзко усмехнулся.

– Я предан только одному, сир, – золоту, – заявил он и, видя, что Селимус нахмурился, продолжал: – По правде говоря, я думал, что упаду в обморок в соборе, ваше величество.

– Плохо себя чувствовал?

– Да, сир. Мне казалось, что рана несерьезна, но лекарь, осмотрев ее, заявил, что она довольно опасна, и наложил швы. Он дал мне две склянки с каким-то зельем. Одну я выпил перед операцией, а вторую сегодня утром. Снадобье оказалось довольно сильным, у меня кружилась голова, так что пришлось собрать в кулак все силы, чтобы не лишиться чувств и не грохнуться на пол в соборе.

– Понятно. Но, знаешь, лучше бы ты упал без чувств на пол, чем нарушил установленный этикет.

Уил покачал головой.

– У меня и в мыслях не было нарушать этикет, сир. Прошу прощения, если мое поведение оскорбило вас. Я в большом долгу перед одним стариком, который помог мне прийти в себя и опуститься на колени.

Гнев Селимуса утих. Объяснения Ромена удовлетворили его, и он приказал снова наполнить кубки. Уил перевел дух, почувствовав облегчение.

– Скажи, Ромен, ты уже насладился Иленой?

Уил закашлялся.

– Нет еще, сир, – взяв себя в руки, ответил он. – Она похожа скорее на труп, чем на живого человека. От нее даже пахнет неприятно.

Селимус рассмеялся.

– Оказывается, ты обладаешь завидным терпением, мой друг!

– Я дал ей время прийти в себя. Сегодня вечером оно истекает. Если понадобится, я овладею ею сзади, чтобы не видеть перекошенного от страха, перепачканного грязью лица.

Уил люто ненавидел Селимуса за то, что вынужден говорить такие мерзости. Король, даже не подозревавший о том, какие чувства испытывает к нему собеседник, снова рассмеялся.

– Когда ты уезжаешь? – спросил он.

– С вашего позволения я хотел бы остаться здесь еще на денек, – сказал Уил, – и отправиться в путь завтра вечером.