Дар
Шрифт:
Лекарь смерил пульс на запястье и шее Зиберины, бросив на стоящего позади безмолвной скалой господина быстрый, удивленный взгляд. Можно было не доставать приготовленные в торопливой спешке настои и лекарства, похоже, они ей помочь не в силах, ведь исцелять и излечивать больные сердца они не могут.
– Что с ней?
– Холодный голос прозвучал слишком резко, резанув слух старика сдерживаемой в глубине бархатистого тона угрозой и нетерпимостью.
– Она не больна, мой повелитель. Что-то потрясло ее, заставив потерять сознание...
Скорее, напугало, исправил про себя лекарь, не решаясь сказать об этом вслух. И он даже знал, кто послужил причиной этого обыкновенного обморока, который не был такой уж редкостью среди действительно доведенных до нервного истощения людей.
– С вашего разрешения, я не буду приводить ее в чувство. Ей нужен отдых и спокойный сон.
И время, чтобы прийти в себя, а эту, пусть и маленькую, отсрочку он мог ей обеспечить.
Резкий взмах руки дал ясно понять, что в его услугах больше не нуждаются. Райнир перевел взгляд на бледную Зиберину, не обращая никакого внимания на отступающего спиной к дверям лекаря.
Когда старик вышел, оставив их одних, он опустился на колено перед постелью, касаясь кончиками пальцев холодной, бархатистой щеки, чувствуя, как начинает покалывать от этого неуверенного прикосновения кожу.
*****
Ее разбудил непривычный, мелодичный звон, заставив резко сесть на постели. Юная девушка маленького роста в ярко-синей тунике, с роскошными золотистыми косами, перехваченными толстыми золотыми обручами, застыла посреди комнаты, удерживая в дрожащих руках хрустальный поднос, отделанный по краю чеканной работы золотой каймой и усыпанный россыпью мелких сапфировых искр. Большие глаза девушки стали просто огромными и своей яркой голубизной могли сейчас поспорить с чайным сервизом тонкой работы в ее руках. Зиберина нахмурившись, следила за тем, как она метнулась вперед, затем присела в глубоком реверансе, а после упала на колени, уткнувшись носом в пышный ковер.
– Простите, госпожа, - из-за толстого ворса ее, обещающий быть довольно приятным и мелодичным, голос искажался, превратившись в жалобный и испуганный писк. Зиберина свесила голову с постели, задумчиво рассматривая растянувшуюся на полу служанку. Чайный сервиз на подносе, перед тем, как пасть ниц, девушка-прислужница аккуратно отставила в сторонку. Удивленно приподняв бровь, она перевела насмешливый взгляд на старательно изображающую полную покорность служанку, и, не удержавшись, хмыкнула.
– Понимаю, спросонья, я, должно быть, выгляжу не лучшим образом...
Девушка вскинула на нее свои огромные, наполненные священным ужасом глаза и начала торопливо и испуганно лепетать.
– Ппппростите меня, госпожа... Вы очень красивы, госпожа... Ииизвините меня, госпожа...
Досадливо поморщившись от обильно сыплющей не принадлежащим ей титулом речи, которая, впрочем, не объясняла странного поступка видевшей ее впервые девушки, Зиберина с легким вздохом раздражения поинтересовалась.
– Тогда чего ты испугалась?
Ответом ей стал еще один перепуганный, отчаянный взгляд раненой лани.
– Я разбудила вас, - с необъяснимым трепетом в нежном голосе выдала бледная служанка, которая, похоже, как никогда раньше была близка к обмороку...
– О!
– Зиберина попыталась собраться с разбежавшимися мыслями, сраженная безыскусным и робким ответом девушки, - да, это действительно страшное преступление...
Ее ирония осталась не понятой, или не услышанной, потому что готовая разреветься провинившаяся служанка тихо спросила.
– Мне позвать старшую камеристку госпожи?
– Старшую? А что, есть и младшая?
– Ддда, семь младших прислужниц и три старшие камеристки.
Зиберина поперхнулась не заданным вопросом, с ужасом глядя на девушку, чьи губы отчаянно тряслись от сдерживаемых рыданий.
– Не надо никого звать!
– она решительным жестом остановила вскочившую служанку, после ее слов опять впавшую в ступор, - лучше налей мне чая...
Попавшая в свою стихию девушка метнулась к оставленному подносу, перемещая его на маленький столик, специально для этой цели установленный, сноровисто и быстро приготовив чай и с реверансом передавая ей маленькую чашечку.
Ощутив пряный аромат корицы и сладкий - шоколада, исходящие от свежезаваренного напитка, Зиберина едва сдержала готовый вырваться стон: с одной стороны - от удовольствия, ведь она больше всего любила именно его, а с другой - от отчаяния, прекрасно сознавая, что только один человек был прекрасно осведомлен относительно ее вкусовых предпочтений, и, видимо, не забыл их.
Не успела она поднести чашку к губам, как от входной арочной двери донесся мелодичный, полный сладкого яда и приторной, удушающей ненависти голос, который она надеялась больше никогда не услышать ни в этой жизни, ни в следующей...
– А вот и моя маленькая, любимая сестренка... Как там принято говорить в таких случаях - добро пожаловать назад, под своды моего дворца?
Зиберине не нужно было поворачивать головы, чтобы понять, что она насмешливо улыбается. Тон просто сочился ехидством и едва скрывающимся в глубине бешенством. Что ж, судя по тому, что Маара стояла сейчас непосредственно близко от нее, а не поджаривалась на медленном огне в последнем круге подземного царства, ей удалось добиться взаимности у пренебрегающего ею прежде Райнира. Судьба оказалась невероятно щедра на подлые и коварные подарки со своей стороны: три ненавидящих друг друга врага не только выжили, но и встретились вновь спустя столько долгих, долгих лет. И Зиберина не была уверена, что на этом все сюрпризы, что она подбрасывает ей в последнее время один за другим, исчерпаются.
К этой встрече нельзя было бы подготовиться, даже если бы она знала заранее, что старшая сестра не только осталась жива, но и все эти годы не покидала преданную и брошенную в кровавую войну страну, которую не смогла удержать под своей властью и щедро подарила другому, стремящемуся взойти на трон с той же непреодолимой страстью, что и она сама. Как нельзя было уговорить предательское сердце перестать так яростно и болезненно биться в груди, внезапно ставшей ему слишком тесной. Зиберина часто задавалась вопросом, как они допустили эту ослепляющую ненависть между собой, когда их связывала такая неразрывная, кровная связь близкого родства. Все эти годы она терзалась мыслью, что позволила власти встать между ними, сделав их непримиримыми врагами.