Чтение онлайн

Оставив няньку чуть ли не в слезах, Кэтлин, приподняв юбки, побежала верх по лестнице в свою комнату и, достав из шкафа коробку, вынула из нее красивый желтый кушак. На то, чтобы вышить на кушаке голубой нитью инициалы Хантера, у нее ушло несколько вечеров, но дело того стоило. Кэтлин расправила кушак и залюбовалась своей работой, улыбаясь и любовно поглаживая вышитые буквы. Если судьба окажется к ней благосклонна, через два-три дня она собственноручно повяжет этот кушак на талии своего любимого мужа.

Тем временем Ханна со слезами на глазах пошла искать Дэниела.

– Мисс Кэтлин решила ехать к мужу, говорит, ты должен ехать вместе с ней, вы отправляетесь на рассвете.

– Раз мисс Кэтлин сказала, что мы едем, значит, так тому и быть, – философски заключил Дэниел и пошел готовиться к отъезду.

– Дэниел, – окликнула его Ханна, – мисс Кэтлин незачем об этом знать, но я хочу, чтобы ты предупредил Большого Сэма, капитана парохода мистера Доусона. Пусть на всякий случай знает, что наша хозяйка отправилась в Виксберг.

В ночь на двадцать четвертое июня Хантер, грязный, усталый и голодный, в одиночестве расхаживал вдоль бруствера. Не боясь смерти, давно ставшей привычной, он не спеша прохаживался вдоль парапета, не обращая внимания на свист пуль и вой пролетающих мин. Он настолько привык к грохоту разрывов, что даже не морщился.

– Осторожнее, полковник, как бы в вас не попало, – послышался знакомый голос Уильяма Хендерсона. Стрелок находился на своем посту, поражая любого янки, которому хватало глупости оказаться в зоне досягаемости его винтовки.

– А, Хендерсон! Как дела? – Хантер улыбнулся молодому солдату из Теннесси.

– Уж слишком сегодня тихо, не нравится мне это. По-моему, янки что-то задумали. – Снайпер тоже так привык к грохоту пушек и свисту мин, что почти перестал их замечать.

– Спускайтесь вниз, поговорим, успеете еще подстрелить своих янки, никуда они не денутся.

Хендерсон спустил ружье, потом спустился сам.

– Знаете, господин полковник, иногда мне кажется, что они плодятся, как кролики.

Они не виделись больше месяца, и Хантер поразился тому, как сильно изменился молодой солдат. Он и раньше не отличался полнотой, а сейчас стал совсем тощим, на худых руках отчетливо проступали вены, щеки ввалились. Хантер вдруг понял, что видит перед собой собственное отражение.

– С вами все в порядке, Хендерсон? – мягко спросил он.

– Да, сэр, только очень есть хочется. Мне все время снятся домашние бисквиты, даже наяву мерещатся.

– Я вас понимаю. – Хантер невесело улыбнулся. – Пожалуй, я бы согласился умереть хоть завтра, если бы только меня перед смертью как следует покормили.

– Полковник, вы же врач, почему вы не добились, чтобы вас перевели в полевой госпиталь? Это было бы нетрудно. Говорят, там хорошо кормят, даже бренди выдают.

– Ошибаетесь, молодой человек. Иногда мне кажется, что я прячусь здесь из трусости. Я однажды побывал в бригадном госпитале, вы не представляете, как там тяжело. Палатки переполнены ранеными и умирающими, хирурги проявляют чудеса храбрости, они оперируют днем и ночью, не обращая внимания на пули, которые буквально свистят над головами. Многие некогда красивые мужчины неузнаваемо обезображены, кому оторвало нос, кому вырвало кусок щеки, кто остался без глаза. Зрелище кошмарное, Хендерсон, невозможно представить ничего страшнее.

– Простите, сэр, я ляпнул, не подумав. Но все равно вы здесь нужнее, своим мужеством и решимостью вы вдохновляете солдат, помогаете им пережить все это.

– Спасибо на добром слове, Хендерсон. Пожалуй, вам пора возвращаться на пост. Кстати, вы чувствуете эту ужасную вонь? Как вы думаете, от кого это пахнет: от меня или от вас?

Рядовой Хендерсон расхохотался:

– От нас обоих, сэр. Я уже забыл, когда последний раз мылся, а вы?

– Я тоже не помню, Хендерсон.

Двадцать второго июня Кэтлин поднялась еще до рассвета. Помогая ей одеться, Ханна все еще пыталась отговорить ее от опасной затеи, но Кэтлин оставалась непреклонна: она решила ехать к мужу, и ничто не могло ее остановить.

Она взяла с собой мало вещей, только самое необходимое, но первым делом упаковала ярко-желтый кушак, вышитый для мужа. Взяла она и коробку сигар. Покончив со сборами, Кэтлин на цыпочках вошла в детскую, поцеловала спящего сына на прощание и прошептала:

– Скотти, дорогой мой, я тебя очень люблю, я обязательно вернусь к тебе, если на то будет воля Божья.

Она бесшумно вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице. У ворот уже ждал Дэниел с лошадьми. Он помог Кэтлин сесть в седло, потом сам сел верхом, и они поскакали по подъездной дороге, оставив позади Сан-Суси, все еще погруженный в темноту.

Проводив их, Ханна обратила взгляд к небу и сказала вслух:

– Боже милосердный, защити мою девочку. Пусть она вернется домой, к сыну, живая и невредимая.

На протяжении следующих двух дней Кэтлин и Дэниелу удавалось благополучно избегать встречи с отрядами янки. Временами им приходилось спешиваться и прятаться за деревьями, дожидаясь, когда опасность минует и можно будет продолжить путь. Каждая преодоленная миля приближала Кэтлин к мужу, с каждой преодоленной милей в ней росла решимость и крепла надежда. Она не чувствовала усталости, не задумывалась об опасностях, которые могли поджидать ее за ближайшим поворотом дороги.

Наконец, преодолев многочисленные препятствия, в два часа дня двадцать пятого июня Кэтлин и Дэниел достигли окраин Виксберга. Первыми, кого они встретили, с превеликими предосторожностями пробравшись в город, были солдаты Конфедерации. Солдаты объяснили, что находиться на улицах опасно и следует немедленно спрятаться в землянках под обрывом. Кэтлин объяснила, что прибыла из Натчеза, чтобы увидеться с мужем, и была бы очень признательна, если бы кто-нибудь подсказал, где его найти.

Отважный полковник Александер был хорошо известен в войсках, поэтому быстро нашлись три услужливых техасца, которые проводили Кэтлин до его палатки.

У палатки дежурил молодой солдат, Кэтлин обратилась к нему:

– Я ищу своего мужа, полковника Хантера Александера.

– Мэм, он у себя, я с радостью вызову его из палатки, – ответил рядовой Белл.

– Не нужно. – Кэтлин тронула солдата за руку. – Я бы хотела увидеться с ним наедине.

Солдат улыбнулся:

– Мэм, я подежурю у входа, так что можете не сомневаться, вас никто не потревожит.