Чтение онлайн

А вперед уже вышел профессор Ремус. Сегодня он выглядел еще более прихорошившимся, чем обычно. Локоны у его лба красиво завивались, усы были напомажены, а длинный белокурый хвост был перевязан фиолетовой ленточкой и перекинут через плечо. Ну ни дать, ни взять баба на выданье.

— Дорогие мои школяры! — Он так широко улыбнулся, что у меня глаза заслепило от блеска его зубов. А вот девушкам это понравилось, и повсюду послышались вздохи. Почти повсюду. Стоявшая за Ремусом на сцене профессор Аварра поджала губы и прищурила глаза. — Я тоже хотел от лица всех профессоров поздравить вас с началом учебного года. Мы желаем вам успехов в учебе и хорошего настроения. И не списывать! Договорились? — Он улыбнулся еще шире, если такое вообще возможно.

В ответ ему послышалось громкое дружное женское «Да!». А цвет лица профессора Аварры из нормального превратился в пока еще светло-красный.

— Я рад. Школяры, свое расписание вы найдете в своих комнатах. Произошло только одно небольшое изменение. — Здесь он немного понизил голос: — Вы наверняка уже знаете, что профессор Сомалия больше не будет преподавать в Школе. — Он снова стал говорить громче: — Вместо нее в десятых-шестых классах будет преподавать профессор Лэндрис, а в пятых-первых — профессор Кукуриус.

Вперед вышли лысый старик и профессор, который больше на школяра-младшеклассника был похож. Их обоих я видел, когда они всем составом лечили Сердце Школы. Профессора кивнули и вернулись на свои места.

— Школяры! Это все, что я хотел сказать вам по учебе! — сказал Ремус и улыбнулся еще шире.

И как он это делает?! У него лицо не треснет? По крайней мере, он уже закончил. Или не совсем… Тогда почему он все еще на сцене? И зачем он хлопнул в ладоши? А что это за свиток у него появился? Неужели?.. Да ну! Он не решится! Хотя поэма вышла хорошая…

— Дорогие школяры! — продолжил Ремус и развернул свиток. Он оказался еще длиннее, чем тот, что я в Столице читал. Ремус еще что-то дописал? — Я хотел бы вам кое-что зачитать. И надеюсь, что вы меня поддержите.

Снова послышался гул женского одобрения. Ремус прочистил горло и стал так, чтобы его было хорошо видно и нам, и профессору Аварре. Думаю, она уже догадалась, что что-то здесь не так. А Ремус уже начал читать:

Запуталось солнце в пшенице волос,

Непослушных как ветер, что бурю принес.

Глаза как алмазы от гнева горят,

«Какой идиот!» — как будто кричат.

Хрупкой ладошки удар по щеке —

Обида любому, но только не мне.

И пусть пять минут звенит в голове,

Щеку другую подставлю тебе.

Краснеешь так мило, сердита порой,

Когда приревнуешь к юбке иной.

Взгляд такой строгий из-под очков

Прижмет меня к стенке сильнее оков.

Метнуть в меня пламенем — сущий пустяк,

Когда попадаю я снова впросак.

Перо неземной красоты принесу,

Самца или самку я сам обману.

Красное с золотом будет перо

Иль с голубым изумруд-серебром.

А хочешь, так оба будут твои!

Только ты снова меня не пили…

Пока Ремус все это читал, я внимательно следил за профессором Аваррой. Чем дальше он продвигался, тем краснее становилось ее лицо, а костяшки на сжатых кулаках совсем побелели. Ремус вовремя оторвал взгляд от свитка. Еще немного, и он бы не смог сказать то, ради чего он все это затеял. Так что он быстренько перемотал свиток к самому концу и прочитал последние строчки:

Я знаю родная моя, что ты злишься порой.

Но все же подумай и стань наконец ты моей ЖЕНОЙ!

Теперь заохали и заахали не только девушки. Ремус довольно смотрел на Аварру, а та же вдруг успокоилась и даже немного улыбнулась. Я же говорил, что поэма хорошая! Но внезапно профессор набрала побольше воздуха в грудь и выдохнула такое мощное заклинание, что растущие за сценой деревья вырвало с корнем. А что профессор Ремус? А профессор Ремус лежал на сцене и все так же глупо улыбался. Уносили его все в той же позе. Я знал это заклинание: в ближайшие сутки Ремус двигаться не сможет. Не думаю, что кто-то решится его расколдовать. Профессора Аварру я и сам побаивался. Она же, даже не взглянув на то, что натворила, гордо ушла.

— Поэт из профессора Ремуса никудышный, — сказала Трисса скорее Гэну, чем мне, когда все начали расходиться, потому что до начала праздника еще был целый час.

— Т-точно.

Да? А мне она понравилась… Я уже говорил, что ничего не понимаю в поэзии? Оладка перепеченная! Надо взять на заметку никогда не писать Триссе стихов.

— Вставай быстрее, дурень! Все ж проспишь!

— А? А?

Я резко сел в кровати и заморгал. Была глубокая ночь, и кроме луны за окном я ничего не видел. А когда посмотрел направо, то чуть не завизжал как девчонка. К счастью, я вовремя вспомнил, что эти две горящие в темноте точки — глаза моего друга.

— Ну, чего тебе, Руфус? — спросил я и широко зевнул. Очень широко зевнул. Так широко, что у меня даже что-то щелкнуло, когда я рот закрыл. От этого я совсем проснулся.

— Вставай быстрей, говорю!

— Да встаю я, встаю.

Голова у меня трещала так, словно я вчера выпил в одиночку целый бочонок вина. Хотя я точно помнил, что кроме сока и воды у меня во рту ничего больше не было. Или я помню не все?

— Быстрей к окну, дурья твоя башка!

— Ага, — зевнул я, медленно сполз с кровати и попытался найти тапочки. Не нашел, поэтому к окну прошлепал босиком. — Ну и что там?

— Не ори, а то спугнешь!

— Ну? Тут же нет ничего.

— Тише! Туда смотри!

Крыс лапкой указал куда-то вдаль, и я прищурился, чтоб хоть что-то рассмотреть в темноте — фонари сегодня слишком тускло горели. И все же я смог разглядеть под одним из деревьев знакомую целующуюся парочку.

— Тоже мне, — хмыкнул я и зевая поплелся обратно в кровать. — Можно подумать, я никогда профессора Аварру с профессором Ремусом не видел.

— Эх ты! Дурья твоя башка! Не туда ты глядел! — Голос Руфуса звучал до того расстроенно, что я даже спать перехотел.