Чтение онлайн

— Прокатитесь за Урал, через годик вас оттуда верну, и верность вашу не забуду. Кто сболтнет — тому могила, — сказал он унтерам, отправляя их в казенных тарантасах прочь из Петербурга под видом дистанционной команды.

Почерневший от недосыпа, он явился к Николаю и доложил:

— Приказ выполнен, ваше императорское высочество!

— Молодец, Геруа! — потрепал его по плечу цесаревич. Он надеялся, что при взрыве погибнет не только его старший брат, но и наместник Аракчеев, избавив таким образом от забот о своей персоне.

Но все пошло не так, как предполагалось. Тридцатого августа, возвращаясь с молебна в Александро-Невской лавре, государь пригласил цесаревича Николая в свою коляску.

— Так что, Николай Павлович, — уезжаю я завтра в Таганрог. Елизавете Алексеевне, супруге моей, врачи велели курорт от чахотки. Со мною едут Дибич, Чернышев. Бог знает, когда свидимся еще. Сам знаешь, что на Балканах война. Петербург оставляю на графа Милорадовича, градоначальника. — Император с каким-то странным выражением посмотрел на брата.

— А мне что велите делать, государь? — наклонил голову цесаревич.

— Вы генерал, командир гвардейской дивизии, шеф инженеров! Съездите, хотя бы проинспектируйте строительство Бобруйской крепости!

— Благодарю за доверие, государь! — Николай склонил голову, пряча вспыхнувший яростью взор. Отъезд брата был совсем некстати, а отсылка на инспекцию недостроенной крепости походила на оскорбление.

План покушения рушился. Но Николай Павлович был очень упорным человеком, с богатым воображением. Вскоре он разработал новое решение проблемы…

…Петр Андреевич Клейнмихель вернулся в свою квартиру в здании Главного штаба в прескверном настроении духа. Прямо в генеральском мундире и сапогах он повалился на кушетку и крепко о чем-то задумался. Когда к нему в комнату заглянула родственница жены Варенька Нелидова, симпатичная фрейлина и любовница цесаревича, он, не сдерживаясь, заорал:

— Что тебе тут надо, б-дь?! — И бедная девушка поспешно ретировалась. Петру Андреевичу было сегодня ненавистно все, связанное с цесаревичем Николаем. Потому что именно сегодня он вручил начальнику аракчеевского штаба маленький флакончик с прозрачной жидкостью и пожелал, чтобы еще до истечения этого года содержимое флакончика попало в питье государя Александра. Вместе с флаконом он вручил увесистый мешочек золотых английских соверенов «на первый случай».

— А если…

— Карьера, Петр Андреевич, может идти не только вверх, к генерал-адьютантству и выше, но и круто вниз, к званию прапорщика. Прошу об этом помнить…

— Понял, ваше императорское… высочество. — Петр Андреевич был человек хваткий и все отлично осознал — и именно это ввело его в состояние отчаянной хандры. С одной стороны, благорасположение императора Александра обеспечивало вроде бы его дальнейшую карьеру. С другой стороны, император, казалось, истомлен ношей власти и мог решиться передать ее цесаревичу Константину, который Клейнмихеля терпеть не мог. Было о чем задуматься.

Через несколько дней он стал собираться с докладом о поселенных войсках в Таганрог.

Роль человека, стоявшего перед цесаревичем, в чем-то касательно деликатных поручений можно было бы сравнить с ролью адъютанта Михаила Лунина при цесаревиче Константине. Но в этом плане скорее с Луниным, пожалуй, можно было сравнить полковника Геруа, ибо их офицерские взгляды на честь вряд ли позволяли собственноручно орудовать мясницким ножом. Но для капитана 16-го пехотного Ладожского полка Терехова подобных ограничений не существовало. Это был смугловатый высокий, широкоплечий человек с мало запоминающимся лицом и водянистыми голубыми глазами. Терехов вечно жил в долг, пока его не нашел Николай и не извлек из служебной лямки для своих целей.

— Ты должен сделать так, чтобы генерал Аракчеев потерял дееспособность, не мог бы действовать против меня, если возникнут обстоятельства…

— Понятно.

— Но помни, что Аракчеев — русский вельможа, и с его головы волос не должен упасть. Однако предупреждение должно быть весьма явственно.

— Понял. Говорят, его сиятельство граф — трусоват. И есть у него любовница, у которой он под каблуком ходит — белорусская дворянка Шумская. Но ходят слухи, что она и не дворянка вовсе, а из графских крепостных происходит. Если с ней что случится, он спужается. — Терехов осклабил желтые зубы. Николай подумал, что русский народ крайне испорчен в душе, и согласно кивнул головой.

После этого Николай отправился в Царское Село, к Александре Федоровне, своей жене, в девичестве принцессе Шарлоте Прусской. Село с его парками представляло настоящий рай. Александра, несмотря на рождение четырех детей, сохранила красоту, унаследованную от покойной матери, прусской королевы, одной из признанных красавиц Европы, к которой был неравнодушен и император Александр Павлович. Всего пару месяцев назад родилась их третья дочь — тоже Александра. Любящий супруг нежно поцеловал любимую жену.

— Смотри, дорогая, — я привез тебе кушак, чтобы ты могла подтянуть свою талию. — Он достал из коробки украшенный золотом и драгоценными камнями дамский кушачок и, вручив его, ласково обнял жену за талию.

— Боже, какое чудо! Надеюсь, оно не обошлось слишком дорого, Никс?

— Нет, милая, — каких-то три тысячи рублей.

— А что ты подарил Вареньке Нелидовой? — шутливо спросила жена.

Николай погрозил ей пальцем:

— Этой темы в доме гвардейского генерала не касаются!

Оба супруга рассмеялись.

…Уныло серая мощеная улица была обрамлена одинаковыми домами, выкрашенными в казенный желтый цвет. Позади первой линии виднелись такие же желтые цейхгаузы, амбары, здания школы, почты, присутствия, станции и ресторана. И даже церковь была выкрашена в тот же казенный цвет. Посреди улицы какой-то унтер-офицер с палкой в руке муштровал людей в мешковатых мундирах поселенных войск.

Это было большое село Грузино, расположенное под Новгородом — вотчина генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева. Подарок императора, превращенный им в образцовое военное поселение и штаб-квартиру округа поселенных войск.