Чтение онлайн

Мужчина-служащий показал ему, чтобы он убрал свой наладонник и поднял откидной столик. Они заходили на посадку в Туркменистане.

Аэропорт под Ашгабатом

Таможня

Он изнемогал от усталости в этой вавилонской башне, среди голосов, говорящих на греческом, турецком, русском, фарси и каком-то местном наречии. Он стоял в длинной очереди в комнате с облезающими бледно-зелеными стенами и флюоресцентными лампами под низким потолком. Он посмотрел на часы. Всего восемь минут прошло с тех пор, как он смотрел в последний раз. Он был уверен, что прошло по меньшей мере полчаса.

В конце концов очередь передвинулась на пару шагов. Он ногой подвинул вперед свою купленную вчера сумку, сделал шаг и приготовился ждать дальше.

В третий раз со времени своего прибытия он проверил свой наладонник. От Мелиссы ничего нет. Почувствовав, что плечи сводит от напряжения, он выпрямился, затем еще немного продвинул ногой сумку. Он снова вынул паспорт, думая: «Словно, если я буду держать его наготове, очередьбудет двигаться быстрее». Он поморщился, взглянув на свою фотографию.

Кто-то взял паспорт из руки Аиры. Он попытался выхватить его обратно, но один из незнакомцев – их было двое – шлепком отбил его руку.

У Аиры сложилось впечатление о незнакомых униформах, угольно-черных глазах, серьезном, почти утомленном выражении лиц и лощеных черных усах. Но его глаза были прикованы к «узи», которые они держали на сгибе руки.

Более приземистый сунул паспорт Аиры в карман. Когда он попытался протестовать, они махнули перед его лицом таинственными удостоверениями, твердо схватили его за локти и потащили прочь из комнаты.

Люди в очереди старались не показывать большого интереса к тому, как работники госбезопасности Туркменистана уводят Аиру.

Они выпихнули его на серый свет дня, в слякоть и ветер, на улицу, наполненную воплями автомобильных сигналов, а затем быстро втолкнули в военно-зеленый джип. Более приземистый вел машину, более крупный сел на заднее сиденье рядом с Айрой.

Они выехали на подъездную дорогу и двинулись прочь, в каменистую пустыню, усеянную кустарником, мимо путаницы труб и серых башен нефтеперегонного завода. Он был окружен новым забором из бетонных секций с колючей проволокой поверху. Они не стали въезжать на территорию завода, но пока ехали мимо, Айра понял, что с недоумением взирает на надпись рядом с воротами, текст которой повторялся на турецком, русском и, внизу, на английском:

Нефтеперегонный завод международной корпорации

«Западный Ветер»

Во взаимодействии с Республикой Туркменистан

Они миновали завод и проехали еще три, может быть, четыре мили по унылому ландшафту. Джип достиг складов и свалок в пригородах Ашгабата, которые уступили скопищу старых, возможно, даже древних строений из камня, глины и черепицы, опирающихся друг на друга, чтобы не упасть.

– Если бы мы могли завернуть в американское посольство, – сказал Айра, – думаю, все можно было бы выяснить, это какое-то недоразумение. – Они не обратили на него внимания. – Не могли бы вы по крайней мере сказать мне…

Здоровяк, сидевший рядом с Айрой, переложил «узи» в левую руку и небрежным движением ткнул его дулом в губы Аире – не сильно, но резко. Почувствовав боль, Айра понял намек и замолчал.

Они проехали мечеть; в конце боковой улочки Айра увидел характерный крест русской православной церкви. Он почувствовал желание высунуться из окна, зовя на помощь, и покачал головой, почувствовав, насколько это глупо.

Затем вокруг потянулись более просторные улицы, высокие здания с большими окнами, воздушные мосты, приземистые бетонные правительственные здания. Здесь над ними гудели личные вертолеты, на улице теснились мотороллеры на природном газе; время от времени проезжал лимузин. Полицейские в причудливых униформах махали им, пропуская через КПП.

Тридцать минут спустя после выезда из аэропорта они остановились перед высоким зданием из неровного бетона с затемненными стеклами. Охранники, подталкивая, провели его за угол, втолкнули в заднюю дверь, мимо двух пропускных пунктов, и повели вниз через четыре лестничных пролета, на скудно освещенный этаж, где, по-видимому, располагались камеры узников. Вниз, к приглушенным рыданиям и хриплому смеху отчаяния.

Они втолкнули его в почти голую холодную маленькую комнатку с покрытыми коричневыми пятнами бетонными стенами, дырой в полу и койкой в углу. Он сделал еще одну попытку потребовать свидания с послом, с адвокатом, с надзирателем. Один из них, перед тем как запереть дверь и оставить его одного, сказал:

– Скоро будет допрос. Сиди тихо.

Он больше никогда не видел этих двоих. Те, кто пришли позже, не носили униформу.

Туркменистан, Старый Храм

– Мама! Мама, проснись! Ты должна посмотреть – этот трехглазый парень, там, наверху – это что-то! Он, конечно, не совсем приличный, но это просто круто! Мама, ты должна на него посмотреть!

Мелисса села, моргая и вглядываясь в маленькую комнатку, в которой спала на тюфяке рядом с Маркусом. Она не смогла рассмотреть ее как следует, когда они ложились спать, – но здесь и смотреть-то было почти не на что: лампа в одном углу, никаких украшений, яркий свет падает через дверной проем. Она покачала головой, глядя на Маркуса, и тут же засмеялась его возбуждению. Потом она вспомнила все, через что они прошли, и смех замер у нее на губах.

– Маркус! Сядь сейчас же. Ты болен, и мы должны осмотреть тебя, прежде чем ты примешься бегать вокруг. Ты еще не мог оправиться; тебе нужно поесть и…

– Но я здоров! Шейх Араха сказал, что теперь я могу делать все, что хочу.

– Какой шейх? – Но тут она вспомнила, кто это. – Ох.

– Тот старик с длинными седыми усами! Это шейх Араха, мама. Он уже осмотрел меня и сказал, что со мной все в порядке, что я здоров. Я поел творога с медом и еще чего-то. Пошли же, я хочу показать тебе эту статую и пещеры!

Она поспешно натянула джинсы, кеды и футболку и вышла вслед за мальчиком на бледное зимнее солнце. Воздух был слегка морозным, откуда-то пахло кофе.

– Где Ньерца? – спросила она по пути.

– Он там, наверху, в одной из пещер, молится, – рассеянно ответил Маркус. – Я потом найду его. Посмотри на этого идола при свете – только взгляни! Правда, круто? – Маркус поднял на нее взгляд, удивленный и восхищенный; с минуту он стоял рядом, а потом побежал к расщелине с одной стороны изваяния и принялся взбираться к нависающему выступу.