Чтение онлайн

— Можно начать и тут, — сказал Коста. — Место не хуже других.

Он бросил весла, перешел на корму и стал доставать из-под скамейки снасти. Нашел намотанную на толстый кусок пробки лесу, с распоркой и тремя крючками. Из-под дощатого настила на дне лодки высунулось щупальце небольшого мертвого осьминога. Коста нагнулся и отрезал его складным ножом.

Молина продолжал изучать берег.

— Давайте научу вас, как насаживать наживку, — предложил Коста.

Молина заставил себя проявить интерес к этой процедуре.

— Многие рыбы, к примеру, даже не посмотрят на крючок, если его трогали руками. Но сераны — дело другое. Они страшно прожорливы. С лесой теперь поосторожнее, — продолжал Коста, — не то упустите наживку. Вот так… Вы только посмотрите, сколько там рыбы! Просто кишит! Вон как они тыкаются носами в крючки.

«Хоть есть с кем поговорить», — думал Коста. Совсем другое дело. Ему хотелось, чтобы Молина каждый день отправлялся на рыбную ловлю.

Молина вглядывался в глубину, но видел лишь кусок колыхавшейся лесы да слегка покачивающиеся под водной толщей скалы, желтоватые в рассеянных лучах солнца, заключенные в зеленую оправу моря. А потом эту призрачную картину другого мира заслонили наплывшие отражения утеса, облаков и неба.

— Что толку тратить деньги на всякие новомодные приспособления? Надобно знать, что у рыбы в голове. Как почувствуете — клюнуло, сразу подсекайте… Давайте-ка я вам покажу как…

Коста нагнулся и осторожно взял лесу двумя пальцами. С минуту Молина смотрел на рыбака — обожженное солнцем печальное лицо, руки, покрытые веснушками и светлыми, жесткими, как волокна кокосового ореха, волосами. Что бы такое сказать ему?

— Хватайте их! — сказал Коста. — Вот как мы это проделываем.

Леса взметнулась, роняя капли воды, и на крючках запрыгали, распуская и складывая прозрачные плавники, две крошечные блестящие рыбки.

Коста отрезал от щупальца осьминога еще три кусочка, наживил крючок и снова забросил леску. Молина рассеянно взял леску и уселся поудобнее, прислонившись к планширу. Лодку сносило течением, она медленно повернулась, и теперь солнце припекало Молине щеку и правую руку, обтянутую сухой бледной кожей. Сидя так, боком к солнцу, Молина мог разглядывать берег, но теперь это почему-то не казалось ему важным — покачивание лодки завораживало его.

Скалы были здесь цвета львиной шкуры, но выступы, где обычно сидели птицы, побелели от помета. Молина слышал, как тихонько покашливала вода, плескаясь в далеких гротах. Слегка кружилась голова, и он чувствовал удивление, подобное тому, какое испытывает лежащий на операционном столе пациент, когда его медленно и неотвратимо подчиняет своей власти наркоз. Молина, который был всегда настолько одержим своим делом, что почти не замечал ничего вокруг, ощутил на мгновение в душе своей умиротворение и покой. На какой-то миг внешний мир надвинулся на него, воплотившись в тысяче вновь оживших ощущений, а созданный им самим внутренний мир стал зыбким и утратил всякое значение. Сейчас ему хотелось только одного — поменяться местами с этим вот рыбаком. Жить не рассуждая, примитивной животной жизнью, чтобы маленькие удачи уравновешивали всегдашнее невезенье, чтобы самым главным было одно — удовлетворять насущные потребности плоти.

По воде к ним долетели взволнованные голоса и нарушили ход его мыслей. Молина устремил взгляд вдаль. Там, в открытом море, примерно в миле от них, спокойное море вдруг закипело вокруг одного из рифов, так что он исчез сразу из виду, а потом волны лениво вытолкнули его вперед, словно кончик черного языка. Риф окружали со всех сторон крошечные лодочки, в каждой было по два рыбака. Молина видел, как жестикулируют, стоя в лодке, черные человечки. Казалось, они ведут отчаянный бой с невидимым врагом.

— Косяк тунцов, — пояснил Коста. — Наконец-то они его догнали. Никогда не знаешь, где и когда он объявится в следующий раз. Если удается идти за косяком день-другой, можно хорошо заработать. На пол-лета хватит.

Молина уловил в словах рыбака нотки зависти.

— Так почему же вы сами их не ловите?

— Я рыбачу один, а тунца берут вдвоем. Один управляется с лодкой, а другой ловит. Наживка-то живая — приходится все время менять воду, а тут еще и лесу надо наматывать — дел хватает.

— Понятно, — отозвался Молина.

Суматоха на море все усиливалась — большие рыбы, попав на крючок, начинали описывать круги и тащили за собой лодки, лески перепутывались, рыбаки падали в воду. Нейлоновая леса впивалась в кровоточащие ладони, заставляла вскрикивать от боли.

— Кое-кому из этих парней не грех бы поучиться рыбачить, — заметил Коста, но общее волнение передалось и ему. — Знаете, это ведь не так просто. Леса раскручивается со скоростью сто километров в час. Удерживать ее нельзя. Даешь ей раскручиваться. Свистит, как хлыст. И уж тут не зевай. Одному парню так вот начисто и отхватило палец.

Отдаленные крики стихли.

— Прошел косяк, — сказал Коста. Он обрадовался, что другим счастье улыбалось недолго. — Тащите-ка свою леску, — сказал он, — что-то попалось.

Он снял с крючков еще две сераны и бросил их на дно лодки. Другие ловили тунцов, а он, как мальчишка, выуживал серану. Коста страдал от унижения.

— Попытаем счастья в другой бухте, — сказал Молина.

Чтобы добраться до нового места, им пришлось обогнуть невысокий, цвета ржавчины, мыс, похожий на морское чудовище с обиженным ртом. Редкие сосны впивались обнаженными корнями в расщелины мыса, а на самой вершине его сидела, с трудом удерживая равновесие, одинокая чайка с большим желтым клювом. Молина вдыхал запах прогретой солнцем, скопившейся в трещинах хвои, аромат цистуса и фриголы, долетавший из-за скалы, где лежал кусочек суши, красивый и бесплодный. Обогнув мыс, лодка взрезала плотную гладь лагуны; весла с трудом рассекали воду — фиолетовую в местах, где росли водоросли, светло-зеленую, где дно было песчаным. Каскад растительности, сбегавшей по откосу узкого ущелья, здесь обрывался и лежал, засыхая, на пляже — морская соль, пропитав песок, разъела цепкие корни. На песке белело несколько обточенных водой досок.

— Что-то на берегу нигде не видно палаток с напитками, — заметил Молина.

— Старик, которому принадлежит берег, не разрешает их строить, — пояснил Коста. — Запретить людям устраивать тут пикники он не может, ну а палатки сооружать запрещает.

— Отсюда можно выйти на дорогу?

— Есть тут тропка, правда сильно заросшая. Раньше, пока еще не сговорились с полицией, здесь выгружали свой товар контрабандисты. Теперь они выгружаются в гавани средь бела дня. По крайней мере так было, пока кто-то их не продал и лейтенант не угодил за решетку на пять лет.

— Мне хочется размяться, — сказал Молина. — Высадите меня тут, я вернусь в деревню пешком, а сейчас еще, может, искупаюсь.

— Про подводные течения не забывайте, — предупредил Коста.

Когда косяк тунцов прошел, рыбаки устремились вслед за ним, неслышно работая веслами, переговариваясь вполголоса и непрестанно принюхиваясь. Рыбаки считали, что у рыб сильно развиты все чувства, в особенности обоняние и слух. Верили они и в то, что многие из рыбаков могут учуять проходящий на большой глубине косяк. Наиболее удачливым в этом считался Селестино, который и теперь возглавлял расположившуюся полукругом флотилию лодок. Ему помогал его сын Хуан; он должен был следить, чтобы в лодку непрерывно поступала свежая вода, потому что служившие наживкой пескоройки, пробыв в стоячей воде всего несколько минут, засыпали. Поэтому Хуан то и дело закрывал и открывал затычкой отверстие в днище лодки, одновременно вычерпывая воду черпаком.