Чтение онлайн

– Очень талантлив. Настоящий музыкант. Вы любите музыку?

Бэйба ответила, что мы с ней обожаем музыку и что мы проделали весь этот путь до Дублина только для того, чтобы послушать, как этот мужчина играет на скрипке.

– Что ж, чудесно. Отлично. Очень хорошо.

Бэйба сделала мне знак, что Джоанна, по её мнению, совершенная простушка. Я всё ещё разбирала вещи, поэтому Джоанна подошла поближе взглянуть на мои тряпки. Она спросила меня, богат ли мой отец, и тут в разговор вмешалась Бэйба и сказала, что он миллионер.

– Миллионер? – её глаза за толстыми линзами очков расширились ещё больше.

– Я беру с вас недостаточно много, не правда ли? – спросила она, улыбнувшись нам.

У неё была очень неприятная улыбка. Её лицо становилось широким, глупым и заставляло ненавидеть её. Возможно, всё это нам только казалось из-за очков.

– Ну уж нет. Слишком накладно, – сказала Бэйба.

– Накладно? Клад? Класть? Я не понимаю.

– Нет. Слишком много, – сказала я, прихватывая волосы на голове ленточкой и надеясь, ещё до того, как посмотреться в зеркало, что это сделает моё лицо более интересным.

– Но вам здесь нравится? – спросила она, встревожившись, не собираемся ли мы съехать.

– Нам правится, – ответила я за двоих, и она улыбнулась. Мне она начинала нравиться.

– Я хочу вам кое-что подарить, – сказала она. Когда она выходила из комнаты, мы в удивлении посмотрели друг на друга.

Она вскоре вернулась, неся в руках бутылку какого-то жёлтого напитка и две рюмочки размером с напёрсток. Эти рюмки напомнили мне химическую посуду, которой пользуются аптекари для отмеривания жидкостей. В каждую рюмочку она налила тягучей жёлтой жидкости.

– Ваше здоровье! – сказала она. Мы поднесли рюмки к губам.

– Вкусно? – спросила она ещё до того, как мы распробовали.

– Вкусно, – соврала я. Жидкость отдавала яйцом и имела резкий спиртовой привкус.

– Это мой собственный рецепт.

Она положила руку на свой обширный бюст. Её груди отнюдь не существовали отдельно, но образовывали широкий фронт без внутренних границ.

– На континенте мы всё делаем сами. Когда собираются гости, всё готовим сами.

– Спаси нас Бог от континента, – сказала мне по-ирландски Бэйба, улыбнувшись так, что на щеках у неё появились ямочки.

Чтобы сделать комнату более уютной, я поставила на туалетный столик баночку крема для лица и флакон духов «Вечер в Париже», и Джоанна тут же подошла, чтобы рассмотреть их. Она сняла крышечку с крема и понюхала его. Потом она понюхала духи.

– Хороший запах, – сказала она, всё ещё вдыхая аромат тёмно-голубого флакона.

– Подушитесь, – сказала я, чувствуя себя обязанной ей после её угощения.

– Дорого? Это дорого?

– Куча фунтов стерлингов, – ответила за меня Бэйба, незаметно подмигивая мне. Она явно подсмеивалась над наивностью Джоанны.

– Фунтов! Майн Готт! – она тут же закрутила металлическую пробку флакона и быстро поставила его на стол. Чтобы он, не дай Бог, не разбился.

– Возможно, я подушусь завтра. Ведь завтра воскресенье. Вы католички?

– Да. А вы? – спросила Бэйба.

– Тоже, но мы, люди с континента, не так строги в наших религиозных обязанностях, как вы, ирландцы. – Она пожала плечами, что должно было означать некоторую вольность религиозных нравов. Подол её вязаного платья был измят, по бокам тоже были складки. Она вышла из комнаты, и мы услышали, как она спускается по лестнице.

– Ну так что мы будем делать, Кэт? – спросила Бэйба, вытягиваясь на кровати.

– Не знаю. Может быть, пойдём на исповедь? – Это было наше обычное занятие по вечерам в субботу.

– Исповедь. Да не будь же ты такой занудой, давай лучше погуляем в центре. Боже, это ли не счастье? – Она взболтнула в воздухе ногами и схватила в объятия лежавшую под покрывалом подушку.

– Натягивай на себя всё самое лучшее, что у тебя есть, – сказала она, – мы идём на танцы.

– Так сразу?

– Боже, да, так сразу. Так сразу, чтобы как-то позабыть три года этой монастырской тюрьмы.

– Но мы не знаем дороги туда. – На самом деле я просто отнюдь не горела желанием идти на танцы. Когда мне случалось танцевать дома, я всегда наступала парням на ноги и не могла так элегантно огибать углы, как это делала Бэйба. Сама Бэйба танцевала великолепно, крутилась и крутилась в танце, пока её щёки не разгорались, а волосы не взлетали в воздух.

– Спустись вниз и объяснись с фрау Баксомбургер на своём элегантном английском.

– Это не очень-то любезно, – сказала я, принимая мечтательное выражение лица. Выражение, которое больше всего любил мистер Джентльмен.

– Подумаешь, любезность. Пойди да и просто спроси её, не отвалится же у неё задница от одного твоего вопроса.

– Ш-ш-ш. – Я испугалась, что скрипач может услышать наш разговор, если перестанет играть.

– Спустись и спроси и прекрати шипеть.

Когда я спустилась вниз, Джоанна как раз ошпаривала кипятком тушку курицы, Когда тушка была совершенно мокрой, она начала ощипывать её. Я стояла в кухне и смотрела на неё, но она не слышала моё присутствие, потому что по радио передавали громкую музыку.

– Майн Готт! Да ты меня испугала! – наконец сказала она, заметив меня и поворачиваясь с курицей в руке. Я извинилась и спросила у неё, как пройти к центру города. Она рассказала мне, но её объяснения были так запутаны, что я поняла – нам придётся ещё не раз спрашивать дорогу у прохожих.

Когда я поднялась наверх, Бэйба уже заперлась в ванной, а без неё комната была угрюмой и пустой. За окном спускались сумерки. Дети ушли домой. Аллея была пустынной. На одной из железных пик ограды белел детский носовой платок. На всём пространстве города расстилались дома, кое-где перемежаемые шпилями церквей, многоквартирные жилые дома в десять – двенадцать этажей. Вдалеке неясно темнели коричневого цвета горы с облаками около вершин. На самом деле это были не настоящие горы, но холмы. Мягких очертаний холмы.