Чтение онлайн

– Покажи мне своё тело. Я ведь никогда не видел ни твоих грудей, ни твоих ног, ничего. Я бы хотел посмотреть на тебя.

– А если я покажусь тебе некрасивой, ты изменишь свои намерения? – Я унаследовала подозрительность моей матери.

– Не будь глупышкой, – ответил он и помог мне снять мой жакет. Я попыталась решить, стоит ли мне снять сначала блузку или юбку.

– Не смотри на меня, – попросила я.

Мне было неловко. Я не хотела, чтобы он видел мой пояс с подвязками и прочие штуковины. Я сбросила с себя юбку и всё, что было под ней, потом сняла блузку и хлопчатобумажную безрукавку, а в конце концов расстегнула свой бюстгальтер, тот самый, чёрный, и выпрямилась, слегка дрожа, не зная, что мне делать с моими руками. Затем я поднесла руки к горлу, жестом, который я часто делала, когда что-нибудь теряла. Тепло было только моему затылку и началу спины, там, где на них падала волна моих волос. Я сделала шаг к дивану и села рядом с ним, чтобы хоть немного согреться.

– Теперь можешь смотреть, – сказала я, и он отвёл свою ладонь, которой закрывал глаза, и взглянул на мой живот и ниже.

– Твоя кожа здесь белее, чем у тебя на лице. Мне казалось, она у тебя розовая, – сказал он и стал целовать всё моё тело.

– Теперь мы не будем стесняться, когда окажемся в Вене. Мы уже видели друг друга, – сказал он.

– Но я не видела тебя.

– Ты хочешь увидеть?

Я кивнула головой. Тогда он расстегнул пряжку пояса и позволил брюкам соскользнуть на пол. Потом быстро снял всё остальное и быстро сел на диван. Без одежды он не был и вполовину так представителен, как в своём чёрном костюме и накрахмаленной белой рубашке.

Кто-то прошёл в саду или в прихожей? Я с ужасом представила себе, что будет, если Джоанна в своей ночной рубашке войдёт в гостиную и обнаружит здесь нас, двух голых дураков на зелёном бархатном диване. Она завопит, на её крик прибежит Густав, потом соседи напротив, и в конце концов пожалует полиция. Я смущённо посмотрела на его тело и слегка усмехнулась. Всё происходящее было так нелепо.

– Над чем ты смеешься? – Его задел мой смешок. – Здесь цвет, как более светлая часть моей орхидеи, – сказала я и посмотрела на орхидею, по-прежнему приколотую к моему жакету. Потом коснулась рукой. Но не орхидеи. Его. Он был мягок и в то же время очень напряжён, как пестик цветка, и слегка покачивался. Это напомнило мне копилку, которая была у нас дома, – на её крышке покачивалась фигурке чёрного человечка и кивала головой всякий раз, когда в копилку опускали монету. Я рассказала ему про это, и он страстно и долго поцеловал меня.

– Ты испорченная девчонка, – сказал он.

– Мне нравится быть испорченной девчонкой, – ответила я, широко раскрыв глаза.

– Нет, это неправда, дорогая. Ты очень нежная. Самая нежная девушка, которую я знавал. Моя деревенская девушка с волосами цвета деревни. – Он зарылся лицом в мою причёску и с минуту вдыхал запах волос.

– Дорогая, я ведь всё-таки сделан не из стали, – сказал он, встал и поднял свои брюки. Когда я тоже поднялась, чтобы привести в порядок одежду, он ласково погладил меня по спине и ниже, и я поняла, что наша неделя с ним будет чудесна.

– Я сейчас сделаю тебе чашку чая, – сказала я после того, как мы оделись, и он причесал волосы моим гребнем.

Мы на цыпочках пробрались на кухню. Я зажгла газ и бесшумно пополнила чайник водой. Холодильник был заперт на ключ из-за привычки Германа есть по ночам, но я нашла несколько старых печений в забытой банке, Они уже зачерствели, но мы их съели. Выпив чаю, он ушёл. Была пятница, так что ему предстояла долгая поездка по деревенским дорогам. В рабочие дни недели он обычно ночевал в гостинице мужского клуба.

Я провожала его, стоя в дверях дома. Он опустил стекло машины и помахал мне на прощание рукой. Потом включил мотор и совершенно неслышно отъехал от дома. Я вошла в дом, поставила мою орхидею в чашку с водой и отнесла её в свою комнату, поставив на оранжевую тумбочку рядом с кроватью. Я была слишком счастлива, чтобы сразу лечь спать.

Появились несколько человек рабочих и обрезали ветви деревьев, которые нависали над тротуаром. Они не оставили ничего, только крупные толстые сучья, которые выглядели достаточно странно. Ветки с уже распустившимися листочками, а также с почками, исчезли. Время для обрезки было выбрано совершенно неудачно, и я абсолютно не могла понять, почему они делают это сейчас, разве что жильцы домов пожаловались, что разросшиеся ветви закрывают свет в их дома.

Но я была так счастлива, что едва обратила внимание на деревья. Мы собирались уехать вдвоём за границу. Мы договорились, что он вылетит самолётом в Лондон, а я полечу за ним следующим рейсом. Он считал, что так будет лучше, на случай, если кто-нибудь заметит нас в аэропорту.

Итак, я купалась в счастье, он тоже был счастлив. Часами сидя в гостиной, я вглядывалась в его лицо, в его несколько костлявое аскетическое лицо, на котором всегда хорошо читались мысли, а глаза отливали янтарём, потому что настольная лампа была прикрыта жёлтым абажуром. Несколько раз я ставила в гостиную электрический камин и всё время боялась, что Джоанна наверху учует его.

– Ты знаешь, что беспокоит меня? – сказал как-то он, беря мои руки и поглаживая их.

– Твоё низкое кровяное давление или, может быть, твой возраст? – спросила я, улыбнувшись.

– Нет, – ответил он и шутливо шлёпнул меня по щеке.

– Тогда что же?

– Наше возвращение. По отдельности.

Но я об этом не думала. Я думала только о нашем отъезде.

– Ты когда-нибудь бывал там раньше? – немного нервничая, спросила я.

– Не спрашивай меня об этом. – Он слегка нахмурился. Его лоб был изжелта-белого цвета, как будто у него под кожей текла не кровь, а лимонный сок.

– Но почему нет?

– Поверь, это не имеет смысла. Если я отвечу «да», тебе будет только неприятно.

Но мне уже было неприятно. Ни один человек не принадлежал ему полностью. Он был слишком отстранён от всех.

– Я встречу тебя, как только ты сойдёшь с трапа самолёта, – сказал он. Потом он достал карманный календарь, и мы попытались договориться о времени. Для этого я должна была даже удалиться в свою комнату, чтобы подумать; далеко не каждая неделя устраивала меня, но я не могла думать, когда его руки обнимали меня. В конце концов мы договорились о времени, и он сделал пометку карандашом с своём календарике.

В последующие за этим дни я думала только об этом. Когда я умывалась утром, я выбирала мыло, которое должно было ему понравиться; а когда я взвешивала сахар в магазинчике, я напевала про себя. Я подарила мальчишкам три куска ячменного сахара и купила Вилли галстук-бабочку для его новой выходной рубашки. Идя по улице, я теперь всё время разговаривала сама с собой. Пускаясь в долгие воображаемые разговоры с ним, я улыбалась каждому прохожему, помогала старушке перейти улицу и флиртовала с кондуктором автобуса.