Чтение онлайн

Из-за шума отодвигаемых стульев расслышала его только сидевшая рядом Патриция и радостно подхватила:

— Именно! Выяснилось, что вся защита свелась к отталкиванию нападавшего ручкой…

— Одной?

— О второй речи не было. Да и та одна, похоже, быстро утомилась.

— Отталкивание — тоже защита, — без особого энтузиазма возразил Кайтусь.

— Что вы говорите? А высокочтимое обвинение никогда так не отталкивали?

— А если отталкивали, то что?

— То высокочтимое обвинение должно предстать перед судом за изнасилование!

— Дама в суд не подавала…

— Не иначе потому, что одна ручка отталкивала и губки шептали: «Нет, нет…», а другая ручка держала мёртвой хваткой…

— О! — живо подключился пан Войтек. — Нашлось применение второй руке?

— Со страху и нервов может так руку свести, что не разжать, — злорадно пояснил Кайтусь.

Знал, вреднюга, что Патриция заведётся, так ей и надо за подковырки в суде.

Патриция охотно завелась с полоборота:

— Смотрите-ка, у Стаси появилась новая физиологическая особенность. То добродетель, то ручки, а в придачу страх так сковал ей ноги, что пока Климчак с панталонами тыркался, она вросла в землю и не могла с места сдвинуться? Не только ручку, но и ножку свело?

— Вот именно! Аргумент, что сама этого хотела, не проходит!

— Хотела, ещё как хотела! — рассмеялась пани Ванда. — Совсем невмоготу стала её прославленная добродетель. Поведи себя этот болван чуть повежливей…

— Да он и представить себе не мог, что его не обманывают, не привычный он к девственницам, — оправдал Лёлика пан адвокат, не обольщавшийся насчёт своего подзащитного.

Патриция не упустила случая опять похвалить заслуженного работника юстиции:

— Как вы хорошо разгадали все нюансы их переживаний, да что толку? Судья на эти тонкости плевать хотел, в одно ухо влетело, в другое вылетело и никакого следа не оставило. Слушайте, а насчёт формальностей… Если честно, почему ни одного таксиста так и не нашли? Менты с самого начала, что ли, знали, что дело тут нечисто, и предпочли лишний раз не подставляться? Потому как в непреодолимые трудности я ни в жизнь не поверю! Или все таксисты из города бежали?

— И чума шла за ними по пятам… — машинально продекламировал пан Войтек, вогнав на мгновение сидевших за столом в лёгкий ступор.

— Чума вряд ли, скорее осторожность, — со вздохом пояснил Кайтусь. — Ни один не хотел признаться, чтобы потом по судам не затаскали, кому охота время терять, это ведь заработок. Известно, с места преступления быстрее всех смываются свидетели.

Пани Ванда к накладываемому куску запеканки добавила осуждающий взгляд:

— Будет вам. Разумеется, их нашли, но если кто захочет ознакомиться с их показаниями, случится небольшой пожар… Ни к чёрту эти показания не годятся, и вам это отлично известно.

После откровений Зигмунда и растрёпанных познанских документов Патрицию уже ничто не удивляло. И всё же хотя она, как и другие журналисты, многие ставшие ей известными неблаговидные факты вынуждена была скрывать, идиотизм данного дела побил все рекорды. Страстный роман в Познани разбитной бабёнки с высокопоставленными варшавскими партийными функционерами, отразившийся эхом в Плоцке и рушащий счастливое будущее невинной девочки Стаси…

Патриция на некоторое время выключилась из общей застольной беседы, вообразив развесёлые сцены в прибрежных зарослях с напыщенным партийным бонзой в главной роли под аккомпанемент национального припева: «Вы не знаете, с кем имеете дело!». И это называется страшная государственная тайна!

— …Консультант, специально присланный, разумеется, анонимно, для наблюдения за должным проведением процесса. Уже одним своим присутствием… — язвительно объясняла пани Ванда.

— Сидит там и помогает судье писать обоснование? — не вытерпел Кайтусь, хоть и обещал себе ни словом не упоминать проклятого консультанта. Терпеть не мог таких неотразимых красавчиков-блондинов, особенно в опасной близости от Патриции, и не собирался привлекать к нему дополнительного внимания.

Журналистка догадалась, что говорят о Зигмунде, но сейчас ей не хотелось о нём сплетничать.

— Погодите, я вот чего не пойму, — обратилась она к пану адвокату. — Те познанские бумаги так истрепались, что трудно разобраться… Сынок-шалун того функционирующего болвана…

— Только без фамилий, пожалуйста!

— …болвана без фамилии участвовал в бизнесе и получал доход с грабежа лохов вместе с папашей? Или совсем наоборот, конфликт стал чистой случайностью?

Господин Островский принялся было решать, какую степень откровенности он может себе позволить, но неожиданно почувствовал, что излишнее лицемерие плохо отразится на пищеварении, что ввиду потрясающей запеканки стало бы катастрофой, а посему и махнул в глубине души рукой на все эти экивоки.

— Не удалось докопаться? По большому счёту он не просто участвовал, а был инициатором и организатором. Пока не влюбился в приманку, одну из трёх…

— А! Создал целое предприятие!

— Развивающееся. Милиция бесилась, а прищучить юное дарование не могла, прокуратура за ошейник придерживала… Прошу прощения, — пан адвокат отвесил поклон в сторону Кайтуся.

— Я тут ни при чём, — с деланым равнодушием отозвался тот. — Меня там не было.

— Разве? — удивилась коварная пани Ванда.

— Там первую скрипку в настоящее время играет очаровательная пани прокурор Вишняк, — добавил адвокат, а Кайтусь окончательно одеревенел.

Конец, сейчас вылезет на всеобщее обозрение тот проклятущий зажиленный день и в самый, что ни на есть, неподходящий момент!

Ведь именно очаровательная пани прокурор Вишняк была той наживкой, которую заглотал бедный Кайтусь и которая заставила его вляпаться в познанское дело и топить Климчака.