Девочка на цепи
Шрифт:
– Это какой-то бред… – опешила Варвара. – Может быть, она у кого-то из родственников? Ну, может, обиделась…
– Не может! – жестко внес ясность Савушкин. – Все родственники и знакомые опрошены. Кстати, мы просили найти школьный альбом Марии…
– Мы все обыскали, но не нашли.
– Есть хоть какие-то фотографии Марии?
– Что самое странное, не осталось ни одной ее фотографии. Даже в детском возрасте.
– Не поторопились ли уничтожить? – напирал Савушкин.
– Да как вы смеете? – взвизгнула Варвара. – У меня от вас голова кругом идет! Вы просто изверги!
– Зачем женщину обижаете? – взялся было заступиться Курбан.
– А вас, Алиев, – Савушкин повысил голос, – мы задерживаем за незаконное проживание в квартире без регистрации… Кстати, мы хотим осмотреть комнату Маши.
– Пожалуйста! – махнула рукой Варвара.
Кошкин и Савушкин прошли в комнату девушки. Тут не было показной «роскоши» мачехи: милые куколки, мягкие игрушки, акварельки на стене, безделушки, открытый учебник, компьютер. Заправленная постель. Подушечки… Девичья…
– Ну, честное слово, она ушла утром, не попрощалась, даже не позавтракала, – взмолилась Варвара. – Ну, не знаю я, куда она пропала.
Варвара подавила спазм, по ее щекам потекли слезы.
– Да, мы сильно поругались. Маша не хотела, чтобы я прописывала Курбана. Но мне в жизни не на кого больше опереться. Я работаю кардиологом в районной больнице. После гибели Олега Машка на мою шею села, так и сидит до сих пор. – Для убедительности Варвара показала рукой.
Савушкин уже не слушал.
– Так… гражданин Алиев, собирайтесь, задерживаем вас в административном порядке. А вам, гражданка Шпонка, завтра к 15 часам прибыть в управление, в уголовный розыск. Со всеми документами.
Савушкин повернулся к Кошкину.
– Фотографию Лихолетовой возьмешь в паспортном столе, будем объявлять в федеральный розыск… А вам, гражданка Шпонка, даю ночь, чтобы вспомнить все подробности… той ночи!
Савушкин и Кошкин увели Курбана. На лице Варвары – страх и смятение.
2-е число. Поздний вечер.
Савушкин устало поднялся по лестнице родного дома, позвонил в квартиру. Дверь открыла жена. Никита коротко чмокнул ее.
– Привет, Наташа.
– Привет… – хмуро ответила, принюхалась, сморщилась, на лице – гамма чувств. – Да-а… Ну и вкусы у твоих женщин. Представляю, как они выглядят.
Громко шлепая тапочками, будто замедленно аплодируя, приплыла теща.
– Натик, ну зачем же ты… Ники, наверное, допрашивал особо опасную преступницу, которая пыталась удушить его своей парфюмерией.
– Близко к истине, Матильда Жановна. Чувствуется жизненный опыт. Были применены отравляющие духи особого назначения.
Наташа бросила ядовито:
– Ты хоть бы душ после нее принял. Простыни там хоть чистые? А то можем выдать комплект…
– А мы на панцирной сетке. Обожаем экстрим…
Наташа не нашла, что ответить, а Никита в скорбной тишине прошел на кухню. На подоконнике на видном месте лежали книги – «Парапсихология» и какой-то детектив – новое увлечение Матильды Жановны. Никита сел за стол, положил рядом мобильный телефон, снял блюдце с тарелки: там покоятся сарделька и холодные макароны. Он рассеянно ткнул вилкой. Неожиданно телефон начал призывно мигать. Никита включил, увидел сообщение, адресат – «НАСТЯ». Никита торопливо прочитал: «Извини, действительно была занята. Не пропадай!»
В кухню вошла теща, заглянула Никите через плечо.
– Кто это, Ники?
– Так, по работе.
Савушкин убрал телефон.
– Ники… – укоризненно начала теща.
– Можно не называть меня этой собачьей кличкой? – устало произнес Савушкин.
– Почему собачьей, Ники? – пораженно вопросила теща. – Так, между прочим, императрица Александра Федоровна называла своего мужа Николая Второго.
– Я не император, Матильда Жановна.
– Но это говорит о вкусе.
– Поэтому плохо и кончили.
– Э-э… Никита, скажи мне, что происходит? Ты перестал называть меня мамой.
– Ваше имя звучит для меня, как мелодия: Матильда Жановна… – почтительно ответил Савушкин.
– Иронизируешь?.. – догадалась теща.
– Отнюдь.
– У тебя нет никакой личной жизни. А временами ты как ненормальный…
– Мама, когда мне показывают окровавленную тряпку, я превращаюсь в бешеную милицейскую собаку. Пока не поймаю зверя… – с этими словами Савушкин вонзил вилку в сардельку. – И сейчас у меня именно такая ситуация… Пропала девятнадцатилетняя девушка. Все признаки похищения или убийства.
– Да? И какие версии? – встревоженно спросила теща.
– Похоже, что причастны мачеха и ее сожитель, – задумчиво ответил Савушкин. – Квартирный вопрос…
– Мне думается, что если бы я только глянула на них, то сразу бы определила, виновны или нет.
Никита покосился на «Парапсихологию» и детектив, лежащие на подоконнике, но от комментариев воздержался.
– Я приглашу вас в качестве понятой. – Никита пристально, даже оценивающе посмотрел на Матильду. – Но никто не должен знать, что вы моя теща.
– Клянусь!
Матильда Жановна положила руку на сердце.
3-е число. День.
В назначенное Савушкиным время в здание УВД вошла Варвара Шпонка. Она тяжело оперлась на подоконник дежурного и продышала в окошко:
– Я Шпонка. Меня пригласили в уголовный розыск.
Дежурный кивнул, Шпонка с кислой миной на лице стала подниматься на второй этаж. Навстречу под конвоем вели Курбана.
– Кубик! – охнула Варвара.
Курбан взвился, насколько позволяло его положение.