Чтение онлайн

Поверхность воды была гладкая и прозрачная, как стекло; в воде отражались ивы, свисавшие над каналом. Их длинные ветви, покрытые молодыми листочками, плескались в воде, как волосы, когда моешь голову в раковине. К противоположному берегу прибило желтую пену — отходы с фабрики. Во дворе были навалены две груды металлических барабанов, переливающихся всеми цветами радуги, как лакричные конфетки ассорти. В каждом барабане находились смолы и химикаты, необходимые для производства типографских красок, которые раньше делал ее отец. Краски назывались «синий кобальт», «составной черный» для газетной типографии и «карминовый красный-167» для «Гордости хозяйки» — этой краской выведена надпись у них на хлебнице. Папа рассказывал Тот, что смолу привозят из Африки. Большую партию смолы, похожую на простыню, режут на кусочки и хранят в зеленых бочках. Он пугал ее рассказами об экзотических пауках, которые иногда попадаются в бочках со смолой из Нигерии, и о взрывах в дисперсионном цехе — металлическом ангаре, где два человека лопатами засыпали в дробилку нитроцеллюлозу, мягкую, как мыльная стружка.

Радужные краски контейнеров не гармонировали с пестрой раскраской баркаса, неуверенно продвигавшегося к верхнему шлюзу. Узкий баркас под названием «Зевака» нанимали на выходные на пристани Палмерстона в Нортхэмптоне. Пожилой человек в кепке с козырьком работал румпелем и выкрикивал указания своей толстой жене, которая пыталась отпереть ворота шлюза длинным ключом.

Тот подождала, когда баркас зайдет в шлюз и ворота закроются, и опустила в воду обе банки. Они ушли под воду, громко булькнув и заполнившись коричневой мутной водой. Тот вынула из банок почти все водоросли, оставив по одному завитку в каждой, и поставила обе банки на дорожку. Потом она села рядом с Кисалом на скамью у железнодорожного моста, пересекающего канал. Надо подождать, пока баркас не пройдет шлюз и не проплывет под мостом; только потом рыба выйдет из укрытий под ивами.

— Папа собирался взять нас покататься по каналу на каникулы, — сказала она, — а мама хотела поехать в Бенидорм. Это в Испании.

— Я знаю, где это. Ну и как там?

— Мы не поехали.

— Почему?

Тот взяла сачок и заглянула в нейлоновую сетку — проверить, где шов. Надо, чтобы он был снаружи. Если ловишь колюшку и шов внутри, он может пропороть ей брюхо. Так было в прошлую субботу; пришлось ловить еще одну рыбку. И семь-то штук поймать нелегко, а уж восемь колюшек отняли целый день.

— Почему вы не поехали? — снова спросил Кисал, доставая сандвич в фольге и пластиковую бутылку с апельсиновым напитком «Сейнзбериз», перелитым из большой бутыли.

— Потому что папа уехал.

— Куда он уехал?

— В Америку. Чтобы играть на трубе. Но он вернется.

— Когда?

— Не знаю. Может, на той неделе. Или в мае. Я заключила сделку с Богом.

— Какую сделку?

Тот посмотрела на Кисала снизу вверх:

— Можно мне прийти к тебе домой на чай?

Он вытер носок своей теннисной туфли о гравий.

— Мне не разрешают никого к себе приглашать.

— Да ладно! Иначе я не расскажу тебе о сделке.

— Если не расскажешь, я не дам тебе сандвич. — Кисал взял сверток в фольге и отодвинул на противоположный край скамьи.

— Да я и так не хочу твоих вонючих сандвичей с карри, — сказала Тот. — А если ты мне не дашь сандвич, не получишь сачок.

Она помахала пожилым супругам на баркасе, которым удалось благополучно пройти шлюз. Баркас медленно продвигался под узким мостом. Толстуха помахала ей в ответ.

Кисал вытер нос рукавом и что-то невнятно пробормотал.

— Что ты сказал? — спросила Тот.

— Я сказал, они не с карри. — Он развернул фольгу, достал сандвич и чуть сдвинул верхний кусок хлеба.

Тот нагнулась, чтобы понюхать коричневую начинку, и Кисал ткнул ее сандвичем в нос.

— Фу! Не люблю карри! — сказала Тот.

— Это не карри. Лизни-ка!

Тот вытерла кончик носа пальцем и облизала его.

— М-м-м! Шоколадная паста! — воскликнула она. — Я думала, индийцы не любят шоколадную пасту.

Кисал откусил кусок и кивнул:

— Шоколадную пасту все любят. Она… ее все любят, как подарки… и чистые простыни.

— И новые носки, — сказала Тот.

Кисал кивнул:

— Ладно, я спрошу маму, можно ли тебе прийти к чаю. Ну, что за сделка?

— Я заключила сделку с Богом, что, если я буду семь суббот ловить по семь колюшек, он не позволит папе уехать в Америку.

— Но ты ведь сказала, что он уехал.

— Он уехал до того, как мы подготовились. У меня было всего семь колюшек, так что ничего не вышло. Мы не уладили все детали.

«Зевака» благополучно выбрался из-под моста, и толстуха перешагнула с берега на узкий мостик баркаса.

— Пошли рыбачить, — сказала Тот.

Она села на краю дорожки и опустила сачок в воду. Кисал сел рядом с ней.

— И все-таки он вернется, — сказала она. — Бог ведь меня не надует, верно? — Она покосилась на мальчика. — А в Индии тоже есть Бог?

Кисал откусил кусок сандвича.

— Да, наверное. А что ты сделаешь с рыбой? Отпустишь?

Она поводила сачком по поверхности темной воды.

— Не-а. Принесу в жертву. Раздавлю кирпичом. Придется — ведь это для Бога. В Бенидорме козлов сбрасывают с высокой колокольни. Ты знал?

— Что такое колокольня?

— Не знаю, но она высокая.

Тот увидела жирную коричневую колюшку, которая тыкалась в противоположный берег почти на поверхности воды.

— Держи меня за ноги! — приказала она, вытягивая сачок как можно дальше. До рыбки сачок не дотянулся, но Тот не теряла надежды. Кисал держал ее за ноги, а она выжидала. — Нельзя преследовать рыбу, — прошептала она. — Надо понять, куда она плывет, и дождаться ее. — Она крепко сжимала в руках рукоятку сачка. Наконец, рыбка вильнула назад и угодила прямо в розовую нейлоновую сетку. Тогда Тот вытянула сачок из воды, осторожно вынула из него рыбку и выпустила ее в банку из-под варенья. Осталось поймать еще шесть.

Они съели половину сандвичей и допили оранжевую газировку. Кисал оказался не очень удачливым рыбаком; в его банке плескался одинокий гольян размером не больше мизинца. Но они ловили в дружелюбном молчании; слышался только плеск воды о берега канала да отдаленный гул машин на шоссе.

Кисал почесал рукояткой сачка босую ногу.

— Тот, — сказал он, — можно спросить тебя кое о чем?

— Ага.

— А ты не рассердишься?

— Нет. Давай спрашивай!

— Ты сумасшедшая?