Чтение онлайн

Старрат мне не нравился. Совсем не нравился.

Одного взгляда на позорный столб, сразу попавшийся мне на глаза еще во время нашего первого визита на участок, хватило, чтобы настроить меня против этого человека. Отец однажды уже просил его убрать столб, но просьба была проигнорирована. Сейчас со столба свисала длинная веревка, один конец ее был закреплен, другой валялся в грязи. От пятен крови на земле и запаха мочи мне сделалось дурно, хотя это был не первый столб для телесных наказаний, виденный мною. И разумеется, я видела на нем людей – несчастные полустояли-полувисели, пока их били кнутом за какой-нибудь незначительный проступок, и по темной коже ярко-алыми ручейками бежала кровь – того же цвета, что и у меня.

Я поежилась. Видела, да, но только не на землях, принадлежавших нашей семье.

Надо будет еще раз поговорить об этом с отцом, решила я. Возможно, предыдущий владелец плантации установил здесь суровые правила, но это не означает, что все должно оставаться так и при нас.

Старрат был дородным мужчиной с бесцеремонными манерами, и пахло от него неприятно – казалось, перегар покрепче, чем от эля, сочился изо всех пор. На щеках у приказчика топорщилась многодневная щетина, свидетельствовавшая скорее о лени, чем о желании отпустить бороду, ибо в эту пору, поздним летом, для бороды погода была слишком жаркой.

Вокруг хижин рабов бегали дети, и, на мой взгляд, среди них было слишком много маленьких мулатов.

Я заметила, что Квош тоже посматривает в их сторону. Кожа у этих малышей была того же оттенка, что и у него. Мать Квоша, Бетти, жила на плантации Уаппу – женщина неопределенного возраста с невероятно сильными руками. Благодаря этой невиданной силе она выполняла работу, которая обычно отводилась неграм-мужчинам, – рвала голыми ладонями прибрежную траву, ухитряясь при этом не порезаться, и плела из нее корзины, такие прочные и тугие, что в них можно было бы и воду носить при необходимости. Руки ее были черными, как деготь в бочках, которые мы только что осматривали. Некогда какой-нибудь приказчик или другой белый человек зачал с Бетти ребенка – так и появился Квош, наш преданный возница.

Я задумалась, знает ли Квош своего отца или хотя бы желает ли его найти, и мне сделалось совестно от того, что никогда раньше эта мысль меня не посещала. Квоша мы получили вместе с другими девятнадцатью рабами, прилагавшимися к плантации Уаппу. Отец тогда купил еще два участка земли – этот, на Уаккамо-Ривер, и тот, что мы посещали несколько дней назад, дальше от океана, на берегах Комби. И на обоих участках в сумму сделки тоже входили рабы. «Неизбежное зло, – посетовал мне тогда отец. – Невозможно строить новый мир без живой рабочей силы». Увы, довеском к этой рабочей силе были суровые приказчики, к тому времени давно служившие на плантациях. Такие, как Старрат.

– В случае задержек в поставках или непредвиденных изменений в планах, которые мы с вами обсудили, можете писать мисс Лукас в Уаппу. – Отец достал из кармана платок и в очередной раз промокнул вспотевшие лоб и шею.

Раскаленный воздух колыхался душным маревом. И река не спасала – вместо прохладного бриза со стороны Уаккамо-Ривер накатывал солоноватыми, словно маслянистыми волнами влажный зной, еще тяжелее давивший на плечи.

Старрат удостоил меня лишь косым взглядом.

– Сэр, мне будет проще отправить письмо для пересылки Билу в Чарльз-Таун, так оно до вас быстрее доберется.

Тот факт, что он столь фамильярно помянул нашего торгового посредника Офниэля Била, вызвал у меня подозрения: стало любопытно, сколько сделок Старрат проворачивает у нас за спиной, манкируя своим служебным долгом.

– Тем не менее я бы предпочел, чтобы вы держали госпожу Лукас в курсе всего, что здесь происходит. Она будет составлять отчеты для меня.

– А у мисс Лукас в Уаппу будет какой-нибудь надежный помощник мужского пола? Скажем, приказчик, который поможет ей разобраться в деловых вопросах и, если что, приструнит негров? – Старрат снова покосился на меня подловатым взглядом.

Я внутренне подобралась.

– Госпожа Лукас прекрасно справится сама, уверяю вас, – резко произнес отец с нажимом на первое слово.

Старрат либо не заметил, либо проигнорировал предупреждение, прозвучавшее в его тоне.

– Однако, если не учить этих дикарей дисциплине, они того и гляди поднимут мятеж и расправятся с хозяевами. Я своих негров держу в строгости, сэр, – похвастался Старрат таким тоном, что было ясно: речь идет не о строгости, а о жестокости.

Пока он говорил, трудно было удержаться и не обернуться в сторону позорного столба.

Отец достал из карманов трубку с табакеркой. Старрат тоже приготовил трубку, и отец поделился с ним щепоткой табака. Затем они направились к небольшому очагу, в котором тлевшие с утра до вечера угли разжигали во время приготовления пищи.

– Это мои негры, Старрат, – жестко сказал мой отец; по тону было ясно, что приказчик слишком далеко зашел, испытывая его терпение. Подобрав с земли пучок соломы, отец поднес его к углям. Затеплился огонек; тонким перышком заколыхался, завихрился дымок. Отец, раскуривая трубку, попыхивал табаком, пока тот не разгорелся, затем бросил пучок соломы в очаг. – Эти земли принадлежат мне. И моим детям. А ты всего лишь наемный работник у меня на жалованьи.

Атмосфера накалилась, я напряженно следила за их противостоянием.

– Я предпочитаю получать всю деловую корреспонденцию от дочери. И она прекрасно знает, как обращаться с нашими неграми, – закончил отец.

Губы Старрата скривились в усмешке, но на сей раз он хотя бы попытался это скрыть.

Направившись в сторону позорного столба, отец добавил:

– Чрезмерный труд и жестокие наказания могут спровоцировать мятеж. Я не допущу ничего подобного на своих землях. Это противно моим интересам и совести.

Я уже знала, что после его отплытия на Антигуа буду не частой гостьей на этой плантации. Оставалось лишь надеяться, что на Старрата можно положиться в деловых вопросах и что от него не будет неприятностей по этой части. В тот момент у меня был выбор: открыто взглянуть ему в глаза и продемонстрировать характер или пока не связываться. Я решила, что не стоит бросать ему вызов и тем самым создавать себе врага. Старрат внушал мне страх, и я опасалась, что он разглядит это за моей бравадой. Надо было только понять, каким поступком является мое решение не смотреть ему в лицо – трусливым или умным.