Чтение онлайн

– Не надо, – возразил Родни. – Вы сделаете ей больно.

Врач наклонился еще ниже.

– Кейт! Отцепи одну руку, а я возьму ее в свою и придержу.

Пальцы мисс Ханниген коснулись волос его бороды. Доктор Принс почувствовал их холодную твердость.

Сара стояла в нерешительности, не отваживаясь нарушить правила благопристойности и помочь дочери освободить бороду доктора из пальчиков Энни.

Собравшиеся были настолько поглощены происходящим, что не услышали легкого стука. Кухонная дверь распахнулась, и послышался знакомый голос:

– Извините, миссис Ханниген. Я не знала, что вы не одна. Я зайду позже.

Все обернулись, как по команде.

Родни повернул голову так, чтобы увидеть вошедшую. Одна его рука покоилась поверх руки Кейт. Их отделяло расстояние не больше одного дюйма. Смеющийся ребенок как бы являлся связующим звеном между ними.

Все смотрели на Дорри Кларк, а она с изумлением разглядывала сцену, словно олицетворяющую собой ценности семейной жизни. Боже правый! Поверить невозможно, что они ведут себя так неосторожно, в открытую! Теперь Дорри казалось, что она с самого начала подозревала здесь что-то неладное.

«Неудивительно, что выскочка так нахально со мной разговаривал. Удивляться нечему… Миловаться на виду у всех посреди кухни… У них, видно, нет ни стыда ни совести. И посмотрите только, как поднялась эта фифа! Видать, он тратит на нее немало денег. А меня этот подлец лишил куска хлеба».

Дорри Кларк бесило то, что толстуха Диксон была единственной роженицей, которая за много месяцев обратилась к ней за помощью. И то ей повезло, что доктор Принс не имел к этому делу никакого касательства. Почему она раньше обо всем не догадалась? Ничего. Господь видит, она ему отомстит. Выскочка еще очень пожалеет, что когда-то перешел ей дорогу.

– Я зайду позже, Сара.

Глаза акушерки злобно впились в лицо врача, а потом обрюзглая физиономия Дорри, поджав губы, скрылась за дверью.

Акушерка и не подозревала, что, возводя напраслину на доктора Принса, она не только не вредит его медицинской практике, а наоборот, безмерно ей способствует. Услышав, что их врач приходится отцом ребенку Кейт, простые люди отнюдь не ужаснулись, а наоборот, начали воспринимать его не как чопорного джентльмена, неописуемо далекого и непонятного, а как обычного парня со своими недостатками. Проживающие в районе Пятнадцати улиц бедняки не были единодушны в своей оценке открывшегося, но большинство людей, как ни странно, потянулись к нему. Особенно прибавилось у него пациенток. Причины этой популярности могли бы ужаснуть наиболее уважаемых и порядочных членов общины, но факт остается фактом… Искусно разжигаемый Дорри Кларк скандал увеличил практику доктора до такой степени, на которую он никогда не мог бы рассчитывать, полагаясь только на свой добросовестный труд.

– Это миссис Кларк, – пролепетала Сара.

Она чувствовала, что произошло что-то не совсем хорошее, вот только не могла понять, в чем кроются грядущие неприятности.

– С вами все в порядке, доктор? Вам нужна расческа?

– Нет, спасибо, миссис Ханниген. У меня своя… – рассмеялся доктор Принс и провел расческой по волоскам бороды. – Я видел, что это моя старая знакомая, миссис Кларк. К сожалению, мы давно не разговариваем. И все из-за вас, маленькая мисс.

Врач указал расческой на Энни.

– Вначале ты рассорила нас, а теперь выдираешь мои волосы, – берясь за ручку докторского саквояжа, сказал Родни. – Счастливого Рождества, Кейт. Счастливого Рождества, миссис Ханниген.

– Счастливого Рождества, доктор, – в один голос пожелали ему женщины.

Когда за ним закрылась дверь, они переглянулись.

– Он милый человек. Ты со мной согласна? – спросила Сара.

– Да… приятный, – тихим голосом ответила Кейт.

– Интересно, что привело сюда Дорри Кларк? – вслух размышляла мать. – Мы ведь не дружны.

– Судя по взгляду, которым она его одарила, между нею и доктором тоже не самые теплые отношения.

Гостиная

Узкая аллея вела от Хартонской дороги к Конистер-Хауз, вернее, к одной из каменных стен, ограждающих территорию, на которой стоял дом. Через кованые железные ворота можно было попасть в «верхний сад», представляющий собой обширную, идущую под уклон лужайку, обсаженную декоративными деревьями. «Нижний сад» состоял из заросшего кувшинками пруда в центре, лужаек и цветочных клумб по краям. По низеньким ступенькам отсюда можно было подняться на террасу, на которую выходили два французских окна – высокие и широкие остекленные рамы с дверьми. Трехэтажный дом, сложенный из красного кирпича, не особенно возвышался над окружающей местностью, поэтому с первого этажа даже самый внимательный наблюдатель мог увидеть лишь сад и увитые плющом каменные стены, отделяющие Конистер-Хауз от окружающего мира. Только эта уединенность, по мнению Стеллы Принс, делала жизнь в этом мерзком городишке хотя бы немного сносной. Когда она с мужем впервые приехала в Шилдс, в фешенебельных районах города, где жили представители приличного общества, не отыскалось подходящего дома, который Родни мог бы снять. Все, что им попадалось, не предполагало соблюдения элементарной конфиденциальности: соседи и прохожие могли свободно пялиться на то, чем она занимается в саду. Такого Стелла допустить никак не могла. Конистер-Хауз стоял на задворках фешенебельных районов, но абсолютная защищенность от докучливых праздных зевак произвела на нее должное впечатление. Стелле показалось, что она наконец-то нашла благодатный оазис в этой выгребной яме, кишащей грубыми людьми. Она с первого взгляда возненавидела убогие улочки, ведущие к угольным шахтам и судам, стоящим в порту. Летом она могла сидеть в саду в тишине и сочинять стихи, представляя, что находится за тысячи миль от всего этого мрачного убожества. Иногда, правда, сюда долетали приглушенные гудки пароходов, ветер приносил сажу и копоть, но два садовника и три горничные, нанятые вскоре после переезда, делали все возможное, чтобы содержать Конистер-Хауз в идеальном порядке. Стелла твердо решила, что если уж ей приходится здесь жить, то ее жизнь не должна быть невыносимой.

Она много времени проводила в гостиной, погруженная в свои мысли. Стены помещения были окрашены в нежные, серебристо-сероватые тона. Ни одна из картин на стенах не портила целостности впечатления. Деревянные части интерьера покрыли темным лаком. На окнах аккуратными складками висели длинные бархатные портьеры темно-розового цвета. Пол покрывал одноцветный ковер, чуть темнее, чем портьеры. На ковре, по бокам от камина, отделанного мореным дубом, симметрично были расставлены два роскошных кресла с подлокотниками в стиле Хепплуайта и два мягких стула, от которых так и веяло стариной. У одной стены стоял книжный шкаф орехового дерева времен королевы Анны, напротив него – небольшой застекленный шкафчик того же периода. Черное дерево каминной полки подчеркивалось великолепием трех статуэток бауского фарфора. Небольшой диванчик на гнутых ножках стоял напротив камина. У застекленной двери, ведущей в сад, разместился письменный стол семнадцатого века.

Комната производила большое впечатление на гостей, особенно сейчас, когда в моду вошли стулья с жесткими спинками, каминные решетки и тяжелая мебель из красного дерева. В определенном смысле это был протест против окружающей действительности. Никто из гостей Конистер-Хауз не оставался равнодушен к этому капризу хозяйки дома. Здесь неукоснительно поддерживался идеальный порядок. Если в гостиной оказывалось больше шести человек, то стулья приносились из других комнат дома, но затем возвращались на место. Гости уходили, слегка подавленные великолепием обстановки и испытывая благоговейное почтение к миссис Принс за то, что она умеет поддерживать дом в идеальном состоянии и давать такие дивные званые обеды. Впрочем, хозяйка дома не была обыкновенной женщиной, она была поэтессой.

Стелла сама создавала интерьер гостиной, подбирала каждый предмет обстановки, постепенно заменяя более простые вещи, которые они с мужем купили сразу же после свадьбы.

Сейчас Стелла сидела за письменным столом и перечитывала письмо, полученное с утренней почтой. Ее глубоко посаженные глаза светились радостным волнением, а обычно бледное лицо раскраснелось.

Что скажет Родни, когда узнает новость? Он ведь считает, что все ее творчество – не больше, чем игра, простое позерство, не имеющее за собой ни унции таланта. Сначала муж называл Стеллу «маленькой умненькой девочкой» и воспринимал ее поэзию не выше шутки или, в лучшем случае, относился к ней, как к своеобразному хобби. Потом его снисходительное высокомерие сменилось явной враждебностью. Иногда Родни даже говорил, что нельзя столько времени попусту тратить на бумагомарание и что в жизни найдется много более полезных дел. Стелла считала себя достаточно умной, чтобы не задать вопрос: «Каких?» Она не хотела услышать в ответ: «Усыновить ребенка». По мнению Стеллы Принс, она и так много страдает. Не стоит усугублять свою горькую участь. Если бы Стелла заранее узнала, что ее жених собирается практиковать в этих ужасных трущобах, то ни за что не вышла бы за него замуж. Она-то думала, что впереди его ждет по меньшей мере Харли-стрит [5], а затем, возможно, и титул. Ее сестра выгодно вышла замуж, а Стелла с детства привыкла свысока смотреть на Аннабель. Теперь-то она понимала, что прогадала, но тогда юную Стеллу очень забавляло то, что два брата соперничают из-за нее. К тому же бородатый Родни, только что вернувшийся после учебы в колледже, показался ей преисполненным романтики. Только теперь Стелла поняла, что следовало предпочесть Фрэнка. Во-первых, он ей тоже нравился, а во-вторых, она была убеждена, что смогла бы куда легче добиться желаемого от Фрэнка, чем от Родни. Деверь свято чтил устои, бытующие в хорошем обществе, не маялся идеями о преобразовании социума и, судя по всему, не отличался той звериной похотливостью, которую она так ненавидела в Родни. Фрэнк более… культурный, что ли. В поведении Родни всегда чувствовалась некая грубоватость. Впрочем, как, внутренне улыбаясь самой себе, часто думала Стелла, ей удалось избежать многих неприятностей, включая деторождение. В конце концов, все мужчины глупцы, и Родни, несмотря на медицинское образование, не был исключением. Ей становилось даже смешно, когда она вспоминала, насколько просто все оказалось. Пришлось съездить за границу, заплатить – и все было улажено. Стелла не относилась к той категории девушек, что совершают опрометчивые шаги. Полученные знания очень помогли ей после заключения брака. Родни так ничего и не заподозрил. Он всегда недооценивал ее ум. Впрочем, это и к лучшему.