Чтение онлайн

Говорили про о. (запись от 9-го ноября). День Доктора, сбор в Экстернштайне. Прелати, как всегда, с сюрпризом: "Данные аутопсии Элизабет Шорт", все прелести недопизды.

— Я наконец-то увидел эти самые "меховые чашку, ложку и блюдце", под стеклом у гугенхайма. Удивительно, мне всегда казалось, что это выдумка унтерменшей.

— Твои гроши, Маринус.

— Да, это запад Сицилии. Магистра сослали на Липари.

Букет парней. Факелы, капюшоны, красный воск, перезвон медных монет: буцефал, пляшущий на арене, хрустящий плюмаж. Оклад поджигателя: пятнадцать злотых в неделю. ("Три пятна на лодыжке, ядерная пирамида, вот странно", — говорит промежуточный брат, обрывки слов, словно тряпье на итальянской веревке). Сюда, Маринус, мы во второй когорте.

В 19.25 солнце проникнет в дыру, неолитический аттракцион. Предсмертный стук маленьких пяток. Потом можно куролесить.

Официальная часть. Они любят это многословие, медленные повороты, капли на плитах. А расколи скорлупу, что останется? Когда-нибудь мы проползем глубже, до желтка, до иголки. Жан Донет, его молекулярный состав. Чешуйки краски, желтые рамы "Отеля де ля Сюз". Руно изувеченного бога, прилипли шерстинки.

Манипуляции с кинжалом и диском.

— Whom have you there?

— A Magician who devoted himself to our Mystery.

— Halt!

Щебет встревоженных когтей.

— Most Mysterious Master, the Candidiate approaches the end of his last journey with New Irod!

— Servants! Let the Candidate be released.

Хруст цинковых поводков.

— An ignorant impostor hath intruded into our Circle.

— What is his secret name?

— Lust.

Бубенцы потаенные.

— Let him in, brothers.

В китайской мастерской пришили отрезанные пальцы, воспоминание о сан-хосе, ртуть небес, эмалированная раковина, баночка с тусклым спиртом. Мы кудесники, фюрер. Хочешь, залатаем голову твоего любимца?

— Не надо, пусть ее высушит солнце. Она украсит фасад Храма Невинных Душ, глазница станет домом для огорченных птенцов.

— Блядь! — скорчился от смеха. — Ты совсем спятил!

Да, это спермотоксикоз, как говорили в легионе. Подцепил желтую лихорадку от грязного мулата, сифилис от козы, краснуху от поваренка. По пыльным следам Typhoid Mary. Люди, которым противно с тобой общаться. Люди, которые никогда больше не позвонят, не напишут. Люди, которых постигло разочарование. Люди, уверенно пишущие слово «глиста». Люди, которым лучше бы сдохнуть.

— Brethern, the Master is slain.

Запомни правильный ответ (шепотом в хрустальное ухо). My bosom keeps your secrets close. Повторяй по слогам. Скоро и тебе на арену.

Сожженные книги обнаружились на четвертый день под грушевым деревом, целы и невредимы. Польша. Доктор поднимает первый том, потом недоверчиво второй — да, так и есть, пламя пощадило страницы, журчит позолота буквиц. Он зовет Работника, тот тоже удивлен, не скрывает радости. "Это ангелы! Чудесное исцеление!" Работник предлагает перейти в ритуальную комнату, поблагодарить вестников, но д-р протестует, запирается на чердаке. Грязный крестьянский дом, паутина на слюдяном оконце. У Гаека было уютней. "Завидую всем убитым", — лепет пергамента.

Завидую тем, кто сгорел на паддингтонском вокзале, завидую женщине, задушенной в поезде, завидую парню, которому дружок скормил смертельную дозу эфедрина, завидую кавказским пастухам, расстрелянным смершем, завидую превратившимся в ядоносные шипы. "Сертификат о смерти американского гражданина". Пустая коробочка от пудры. Записка "Это была моя воля". My true will.

Сэ са: I am a slave, an ape, a machine, a dead soul. Выпадают ресницы, темнеет кожа, распухают ступни, будильник поет французскую песню в 2.30 ночи. "Вот этот сон. Будто я лилипут, не больше спички, стою на бюро, которое видел в прошлом году в антикварном подвале — темное дерево, резной георгин над столешницей. Передо мной трещина, даже нет — бритвенная прорезь с маленькой дыркой. Оттуда — лучик света. Приглядываюсь, внутри театральный зал, алый бархат, как раз объявили антракт, публика движется к выходу. Откидываются деревянные мостки, меня окружают, не замечая, смеющиеся люди. Это был знак, как тогда о двери, за которой тщетно ждал Azt, девяносто три". В ложе бенуара. Нет пощады.

Д-р думает: как же книги оказались под грушевым деревом, сжег ли он их или это была фантазия, мираж, порожденный травяной настойкой, которую раздобыл в корчме Работник? "Они считают, что у меня такие же права, как у всех, но я выше их, мне многое открыто, многое позволено. Пусть сдохнут, я не пролью и слезинки".

Д-р помнит каждого убитого ребенка, хотя не лучше ли изгнать из памяти бессмысленные лица, забыть скулеж, мольбы и брань? Каждому отведен свой срок, их оказался короче. Он видит, как серебряная нить тянется к Новому Ироду, нить тонкая, точно поводок гончего пса в руке королевы. Франция, лежащая в руинах, костер, пожирающий ветви дуба. Выгоревшие угодья, грубый башмак в чахлой траве. Отозвал одного из подонков в сторону, под козырек персидского ресторана: "Мне нужен киллер. Щедро заплачу".

Обычная сделка, операция назначена на 9-е ноября. Германские племена сочетаются химическим браком, холодный гравий Экстернштайна. От твоих поцелуев распухают щеки.

Не могли принять смерть достойно, сквернословили, кривлялись. Слабые черепа, пришлось укреплять фундамент.

"Что угодно может повлиять на исход эксперимента, — пишет Гриф, — настроение мага, время суток, погода, искажения оптики, роса на траве, крики птиц, какой-нибудь сломанный ноготь. Обращаться к солнцу, думаю, лучше по четвергам. Мое любимое время: половина одиннадцатого утра, когда скоты уже разбежались, и воздух чист, как новорожденный нож".

Пальцы, которыми он трогал твой язык прошлой ночью. Парень, встреченный в баре Bolt. Нищий, кричащий тебе вслед на площади провинциального городка, в воскресенье утром, сразу после неудачного ритуала. Пирожные в привокзальном кафе, забытый зонтик, эрекция на эскалаторе метро, гнусный взгляд пушера-турка, увядшие хризантемы на пороге цветочного киоска: остались со вчерашнего вечера, вдруг найдется идиот. Очередь к билетной кассе. Поезда во Францию, Бельгию, Люксембург. Соль в позвоночнике. Сломанный банкомат. Через три дня, утром в воскресенье.

"В любом случае, я обожаю эти crop circles. Примятые космическими угольниками злаки, циркуль, впившийся в переносицу, волшебный камень, ебнувший по хребту. Обещал написать горячее письмецо, так и не собрался. Пригород Нанта, где по вечерам не выйдешь на улицу, исполосуют арабы, заклюют нетопыри. Реставрация текста, пергамент разгибается, непристойные складки, словно шкура старухи. Сторожка на кладбище: тайное число злого императора нацарапано мальчишеским углем. Добрались хуй знает откуда, миновали кладбищенскую ограду, посадили жалкий цветок. Как изготовить серебряную книгу? Нет ничего проще — расплющи наперсток. Вздрогнули от кощунственных слов, дети полей".