Чтение онлайн

Около Замятина сидели двое детей, Уильям и Самдап. Оба они выглядели испуганными, но явно прилагали все усилия к тому, чтобы подавить страх. На Уильяме были тибетские одежды, в которых ему, вполне очевидно, было неуютно. На Самдапе было монашеское одеяние из дорогой ткани, голову венчала синяя остроконечная шапка. Оба молча смотрели себе под ноги.

Кристофер ощутил, как забилось сердце. Приближаясь шаг за шагом к Замятину, он ждал, что Уильям вот-вот поднимет голову и увидит его. Он поднес палец к губам, чтобы предупредить сына, что надо молчать, но сам с трудом сдерживался, чтобы не рвануться к нему и не обнять его.

Они подошли к самому трону. Замятин не сводил с них глаз. Он следил за ними, как хищная птица, которая высмотрела себе очередную жертву и теперь ждет момента, чтобы спикировать на нее. Кристофер заметил, что его длинные тонкие пальцы напоминают когти. Руки его неподвижно лежали на коленях, как руки восковой фигуры, сидящей в музее.

Внезапно Самдап поднял глаза и увидел Чиндамани. Он что-то крикнул ей и поднялся, чтобы рвануться ей навстречу, но Замятин вытянул свою длинную руку и ухватил его за запястье.

— Успеешь, ягненочек, — сказал он, — еще успеешь.

В этот момент Уильям тоже поднял глаза. Он посмотрел прямо на Кристофера, хотя не сразу узнал его. Тогда Кристофер улыбнулся, и выражение лица мальчика изменилось в одно мгновение.

— Отец! — крикнул он.

Кристофер остановился, боясь что-нибудь сказать или сделать. Он знал, что ему надо бы подбежать к Уильяму, но теперь, когда момент настал, что-то удерживало его. Возможно, инстинкт подсказывал ему, что не следует проявлять эмоций в присутствии этого человека.

Уильям позвал его и попытался встать. Замятин тоже ухватил его за запястье и крепко прижал к себе. Он посмотрел в глаза Кристоферу. В глазах его промелькнула какая-то тень. Она исчезла буквально через секунду, но Кристофер ощутил его враждебность, сильную, как настоящий удар.

Их разделяло чуть больше метра. Кристофер остановился и пристально посмотрел на Замятина. Кожа его была бледной, а глаза темными и какими-то чужеродными на лице — их беспокойный взгляд резко контрастировал с его обликом. У него были восточные, обжигающие горячие глаза, но лишенные тепла. Однако его истинную сущность выдавали не глаза, а рот. Губы от природы имели мягкий, почти чувственный контур, но с годами стали жесткими, тонкими, изуродованными. Те его наклонности, которые располагали к мягкости и роскоши, были безжалостно подавлены и скончались где-то в тайниках его души, как побитая собака.

— Что здесь делает мой сын? — требовательно спросил Кристофер. — Я настаиваю, чтобы вы немедленно освободили его!

— Вы можете говорить, только когда я обращаюсь к вам, мистер Уайлэм, — усталым голосом произнес Замятин. — Если вы не поймете меня, я постараюсь довести это до вашего сознания.

— Бога ради, мальчик уже достаточно пережил! Попробуйте вы это понять! Вы получили то, за чем пришли сюда. Отпустите его!

Замятин ничего не сказал. Он просто поднял палец правой руки и сделал жест, адресованный кому-то, кто стоял позади Кристофера. Царонг Ринпоче шагнул вперед, опустил руку на шею Кристофера и надавил. Боль была жуткой. Кристофер закричал и схватился за шею: кожа была цела, но нервы все еще пульсировали в агонии.

— Уверяю вас, мистер Уайлэм, — заметил Замятин, — что новый настоятель монастыря ни в коей мере не напоминает своего предшественника. Хотя, наверное, вы уже об этом догадались.

— Что вы делаете с повелителем Самдапом? — выпалила Чиндамани. — Почему вы забрали его из лабранга?

— Самдап и я учимся быть друзьями. Разве не так? — Обратился он к Самдапу.

Но Самдап с неприязнью отстранился, пытаясь освободиться от его руки.

— Мальчик устал и напуган, — продолжила Чиндамани. — Ему не следует находиться здесь. А вы не имеете права быть здесь и не имеете права быть рядом с мальчиком.

Замятин бросил на нее взгляд, напоминавший пощечину. Она заметно покраснела, услышав его ответ:

— Не говорите мне о правах, мисс. С привилегиями покончено. Этот монастырь принадлежит народу. А я — его представитель. Новым Дорже Ламой стал Царонг Ринпоче. Ему решать все вопросы о правах и обязанностях.

Внезапно Самдап отклонился от Замятина и обратился к Чиндамани.

— Пожалуйста, Чиндамани, — произнес он. — Я не хочу здесь находиться. Я не понимаю, что происходит. Где Дорже Лама? Кто этот человек?

— Я твой друг, — вмешался Замятин, поднимая руку, чтобы снова погладить мальчика.

— Ты не мой друг, — отрезал Самдап. — Чиндамани мой друг. Пожалуйста, Чиндамани, забери меня с собой. Я не хочу здесь оставаться.

— Он не хочет находиться рядом с тобой, — резко сказала Чиндамани. Она не собиралась позволять Замятину запугать себя.

— Дайте мне забрать его с собой. И другого ребенка тоже. Им обоим нужно поспать. На этом этаже есть комнаты, где они могут отдохнуть. Вам не нужно волноваться — мы не убежим. Нам некуда идти.

Казалось, Замятин размышлял.

— Хорошо, уберите их на какое-то время с моих глаз. Почитайте им сказки на ночь — я слышал, что у вас это хорошо получается.

Он остановился и повернулся к Царонгу Ринпоче:

— Забери ее и мальчиков. Посмотри, чтобы им предоставили удобную комнату. И убедись, что их хорошо охраняют. Если они сбегут, ты будешь отвечать за это. А теперь все уходите отсюда. Я хочу побеседовать с мистером Уайлэмом наедине.

Когда Уильям проходил мимо него, Кристофер улыбнулся ему и погладил его по щеке. Мальчик плакал, его радость, которую он испытал, когда увидел Кристофера, улетучилась, когда он понял, что отец так же бессилен, как и он сам.

— Не волнуйся, Уильям! — крикнул ему Кристофер. — С нами вовсе не покончено. Не падай духом.

Но слова прозвучали банально и пусто. Ситуация вряд ли могла быть хуже.

Ринпоче и его люди молча вышли из комнаты, забрав с собой Чиндамани и мальчиков. В дверях она повернулась и посмотрела на Кристофера. Их глаза на мгновение встретились, а потом кто-то потянул ее за руку, и она исчезла.

— Я вижу, что девушка вам нравится, — заметил Замятин.