Чтение онлайн

Он мчался сквозь духовный навоз, выглядевший как мириады стекавшихся в одну точку струек едкой жидкости, скручивавшихся в огромный грохочущий водоворот отвергнутой мирозданием гнили. Приближаясь, Скайчум увидел, что вокруг котлообразной ямы, подобно стальным шарикам вокруг колесной втулки, скопились крошечные сверкающие предметы. Они зависли в полной неподвижности на краю медленного мальстрема. Эти стражи вселили в него крайнее беспокойство, и он решил изучить их под увеличением. Вот они, на краю божественно-недосягаемого водопада изменчивости. Космические корабли.

Какая нелепость. Это были они.

— Если бы мы отнеслись к нашим страхам честно, как взрослые люди, — сказал он клоуну с лиловыми волосами, заправиле одного публичного телебалагана, — а не избегали, отвергали и пытались забыть их, то энергия этих переживаний была бы поглощена сознанием. А пока что мы обращаемся с ними, как с нашими ядерными отходами — выбрасываем их куда-то, и они нас больше не интересуют. Самые недавние отходы вернутся первыми.

— Последними туда, первыми сюда, во! — мрачно сказал клоун.

— Именно, — сказал Скайчум.

— А я хотел бы помочь вам, — с бесцеремонной искренностью заявил клоун. — Но я всего лишь клоун.

Вот до чего он докатился. И это все наяву? Он что, спятил?

За несколько дней до того как над Таймс Сквер навис первый шар, Скайчум скрылся ото всех. Опущенные шторы, пустые бутылки. Он лежал на спине, его угнетало всеобщее безразличие. Слишком жестокая расплата за потревоженный улей. Власти даже не взяли на себе труд его демонизировать. Было очевидно, что он посмел воспринять свое безумие всерьез и сделать его общественным достоянием. Мог ли он уйти, начать жить заново? Все кругом казалось до странности живым и колючим. Шаря глазами по потолку, он снова увидел сто тысяч граждан Гватемалы, убитых американскими наемниками. Позже это подтвердится, но как он мог знать об этом до того, как его посетило видение? Он смотрел только «Си-Эн-Эн». Не в силах совладать с думами, Скайчум встал с постели.

В этот момент зазвонил телефон. Парень с ТВ обвинил его в банальности — и сквозь смех объявил, что у того есть возможности искупить грехи, возвестив народу какую-нибудь околесицу. Скайчум согласился — он был слишком вдохновлен, чтобы протестовать.

Шоу называлось «Шарики за ролики» и на него мог попасть любой городской сумасшедший, согласный хорошенько посотрясать воздух в часы, оставшиеся до начала нового века. Взаимные проклятия невменяемых проповедников и мрачных витий подкреплялись древними эликсирами и озверелой требовательностью режиссера. В полночь один из шутов будет коронован Королем Уродов. За критерий бралась экстремальность и бесстыдство по отношению к святыням общества. Стать объектом насмешек или получить титул короля всех ходячих посмешищ — Скайчум дивился, с какой готовностью дурак готов бахвалится своей дуростью. И у него, похоже, тоже имелся шанс. Стоит ли ожидать высшей справедливости, если в забеге участвуют одни уроды?

Глаза ведущего были как изюминки, и служили исключительно для того, чтобы прикрывать отсутствие лобных долей. С покровительственным интересом, он общался с появлявшимися из огромной банки сырных шариков (реклама спонсоров) гостями.

Человек с прутиком в руке говорил о миллениуме.

— Я могу сообщить вам лишь то, — сказал он, располагая слова подобно лисице, запутывающей следы, — что он будет обескураживающим. И очень, очень дорогим.

— Для меня? — спросил ведущий, и публика взревела.

— Для меня, — сказал человек, и все высыпали в проходы.

— Привыкайте гримасничать по-обезьяньи, — изрек другой гость. — Для того чтобы достичь просветления, требуется развивать лицевую мускулатуру

После чего он выволок из-за кулис верещащего шимпанзе, уверяя всех, что обезьяну зовут Рамон, вытолкнул его на арену, и добавил:

— Вот так.

Скайчум сказал ему, что он играет в опасные игры.

Старик с ввалившимися глазами зачитал приговор.

— Закат бороды был закатом современной цивилизации.

— Каким образом?

— А таким, что отращивая бороду, тратишь время. Теперь уймите эту странную грусть: давайте опалим ноги спичками и громко закричим.

— Я… я прошу прощения… что…?

Старикан начал отплясывать на столе джигу, из его пересохшего горла неслось кудахтанье.

— Дать ему по башке, чтобы прекратил плясать, — прошептал кто-то из операторов.

Другим участником оказался инспектор манежа в Цирке Лобстеров, который хлестал бичом на глазах у всех этих безответных существ — так, будто они являлись порождением сатаны.

— Придет времечко, — объявил он, — и эти мамочки смолкнут.

И тут же огрел кнутом лежавшего рядом лобстера, раскроив его на две части.

Девочка прочла стихотворение:

Какой-то тип, не меняясь в лице, сообщил, что отрыжка — это новый язык. Другой продемонстрировал окаменевшую лепешку помета мамонта, и заявил, что она «просто ждет своего часа». Другой всего лишь настаивал, что носит в груди «горящее сердце» и считал, что это должно уравновесить или перекрыть все остальные недоразумения.

И тут настала очередь Скайчума, которого ведущий считал самым крутым среди всех, кто явился сюда со своими бреднями. Пожилой мужчина начал излагать какое-то свое грандиозное открытие, и лицо ведущего постепенно приняло выражение стены, только что покрашенной водоэмульсионной краской.

— Никто не свободен, пока все не свободны, правда же? — попытался он отделаться дежурной фразой.

— Пока хоть кто-нибудь не свободен.

— Марсиане, лишенные воздуха, до сих пор задыхаются в городе с разрушенной геодезией, — изрек ведущий, обосновав это заявление, не более чем и предыдущий риторический вопрос.

После того, как все похихикали над растерянно молчавшим Скайчумом, он продолжил:

— А эти марсиане, что они имеют против нас?

— Не марсиане, а метаверсальные существа гиперкосмоса, который мы используем в качестве шкафа, где мы прячем наши семейные скелеты. Наши просроченные страхи, от которых мы отмахиваемся ложными заявлениями о том, что урок нами усвоен, возвращаются к нам все с меньшим и меньшим интервалом

— Не понимаю, — с некоторым вызовом сказал ведущий.