Чтение онлайн

Лишенные теперь данной им отсрочки, тела начали разлагаться. Вонь ковровых бомбардировок обрушилась на пригороды, потом потекло человечье месиво, расползавшееся по улицам подобно лаве. Жалкий осадок человечины — а все оттого, что на боль не обращали внимания, а войны развязывали ради выгоды. Первая волна. Пока заплачена лишь цена каких-нибудь шестидесяти лет — однако же, она накатила, как бульдозер, сгребающий мусор на свалке, и растеклась по карте подобно красным чернильным кляксам, которым суждено расти и сливаться друг с другом.

Скайчум сел в 8.20 на экспресс, направляясь на Север от вокзала «Гранд Сентрал» — там, согласно установке, внимания на трупы не обращали. Угрюмый, он осмотрел перечеркнутый дождевыми стрелами горизонт — пыль, мельтешащую во вспышках света — и только тогда промолвил.

— А ведь это только начало.

Драммонд. Отрывки из дневника. 31 декабря 1999 г.

«Да это же чистое зло.! Господи, зачем вам понадобилось разрушать Стоунхендж?» — такова типичная реакция каждого, кого мы, Джимми или я, посвещали в наш план сдвинуть с места камни — последний нереализованный проект Секретного Завода К2.

Время полдничать, я дома, жду Джимми, который должен вернуться с прибором.

Вот уже десять лет, как мы убеждены, что со Стоунхенджем надо что-то делать. Тут нужно либо действовать, либо признать проект нереализуемым. Я бы легко пошел в атаку на классическое наследие, но оставляю это дело журналистам и рекламщикам, они лучше сумеют это аргументировать.

Я думаю, что идея с камнями возникла у нас не потому, что в наших душах проснулось варварство, а потому, что они символизируют нечто, что живет на этих островах. Преемственность, которая действует сильнее и глубже, чем Британский флаг, королевская фамилия, чем наш первый в истории Парламент, наши военные победы, наш язык, наши фунты стерлингов и даже сильнее, чем наша поп-музыка. Их не впихивали нам в глотку в школе. На монетах в наших карманах нет их изображений. Они не пытаются указывать нам, что делать или заставить нас почувствовать вину. Они просто стоят, и продолжают стоять из поколения в поколение.

Когда в конце восьмедисятых мы делали Властелинов времени и нас распирало от денег, мы планировали нанять огромный вертолет и поднять упавшие камни, — починить Хендж, чтобы он снова заработал. Потом мы узнали, что небо над Хенджем было военной зоной, а значит никакой гражданский пилот не смог бы выполнить с нами эту работу. Вместо этого мы просто сфотографировались с Гарри Глиттером на фоне упавших камней, а потом уехали в Сьерра Неваду и ухлопали все деньги на сьемки мистического роуд-муви.

Далее. Когда было покончено с KLF, Джимми провел около года, рисуя огромные полотна со сценами Апокалипсиса, где были изображены мы сами, разрушение Стоунхенджа, разгул темных сил и гибель многих и многих тысяч. Все это немного напоминало детский комический ужастик, но было невероятно качественно исполнено. Мне они нравились. Потом он уничтожил картины. Соскоблив краску, бережно рассыпал пыль по банкам из-под варенья. По банке на каждую картину. Почему? Лучше не спрашивать. Все мы по-разному преодолеваем минуты сомнения.

Далее. Однажды, февральским вечером 1993, мы с Джимми ехали из Стоунхенджа в восточном направлении по дороге А303. Мы провели ночные исследования камней, которые принялись бурно обсуждать. Из этой беспорядочной дискуссии возникла идея «К-Общества».

Далее. Ноябрь 1995. Джимми, Гимпо и я были в Глазго с фильмом «Смотрите, как К-Общество сжигает миллион фунтов». Мы собирались показать этот фильм заключенным, буддистским монахам, болельщикам «Рэйнджерс» и всякому разному народу, что-то вроде демонстраци в специфическом контексте, но некто дал нам понять, что наши усилия были пустой тратой времени. Мы с Джимми согласились и завязали с этим делом, не желая более быть попечителями нашего дутого Фонда искусства. Мы решили стать Секретным Заводом К2. (В этот период времени быть владельцем секретного завода казалось верхом всех возможных амбиций каждого достойного человека). Мы сразу принялись за работу и стали разрабатывать план. Мы решили, что выкрасим наш завод в желтый и черный цвет. И мы стали воображать интерьер нашего жилища. Потом мы еще кое-чем занимались в Шотландии, и Гимпо с нами рассорился, ушел, оставив нас прямо в придорожном кафе. Так Секретный завод К2 долгие годы терпеливо ждал свой первый большой проект.

Далее. В начале 1997 года со мной связалась Сара Чемпион, редактор бестселлера рассказов в духе Ирвина Уэлша «Диско Бисквитс», и предложила мне участвовать в ее следующем сборнике коротких рассказов «Диско 2000». Она объяснила, что идея сборника — объединить истории, сюжетом которых будет встреча 2000 года. Мне нравится Сара. И я согласился. У меня была идея сделать псевдодневник Драммонда, в котором бы я рассказал о том, что мы делаем в этот день, реализуя таким образом в безопасной литературной форме наш амбициозный план разрушить Стоунхендж. Я был убежден, что если однажды рассказажу об этом в наполовину вымышленной истории в 1997 году, то это даст нам импульс в вышеупомянутый день пойти и совершить нечто реальное. И некоторым образом, это контракт. И если условия не будут выполнены, авторитет всего Дневника Драммонда будет подорван. Я никогда больше сам себе не поверю. Меня не смущает, если вы мне не поверите, но….

Прежде чем написать рассказ, мне было необходимо завершить кое-какие дела, даже если бы это помешало мне уложится в установленные Сарой сроки.

Потом в пятницу 17 мая 1997 года мы с Гимпо встретились на станции проката трейлеров за метро Кингз Кросс. Ну, знаете, в том самом месте, где обычно тусуются проститутки. Мы арендовали семитонный грузовик, этого нам было достаточно. Потом мы поехали через Лондон, останавливаясь периодически у банкоматов, чтобы набрать сумму наличных, необходимую для выполнения нашей работы. Потом мы поехели по дороге М4, проехали так несколько миль и развернулись. Мы припарковались у автосервиса, зашли в кафе и стали ждать Джимми. Он явился. Мы позавтракали, а потом перегрузили в наш фургон цепи, систему блоков и прочие приспособления из ангара Джимми. Загрузившись, мы все трое забрались в кабину и отправились в путь в направлении дороги М25.

Мы с Джимми работаем вместе последние десять лет и, наблюдая друг друга в эпоху юбилейной лихорадки, мы решили, что как-нибудь отпразднуем наше десятилетнее сотрудничество. Собственно, тем самым мы и занимальсь в это майское утро. Как то в начале 90х наш интерес к овцам стал угасать, чтобы уступить место пристрастию к коровам. Впрочем, мы до сих пор ничего не предприняли, чтобы выразить наш интерес к концепту коровы. Факт, что Дэмиен Хирст своим совместным экспериментом с матерью и дочерью завоевал славу у таблоидов, некоторым образом все затормозил. В добавок к тому, когда акустические опыты Джимми стали причиной выкидыша у одной коровы, пресса самым живейшим образом отреагировала на это, окрестив его коровьим убийцей. После этого наш общий интерес к исследованию значения коровы казался бесполезным. Но корова вернулась, и больше не хотела исчезать. Надо было что-то делать. Мы и сделали.