Чтение онлайн

— Слабый — это тоже добрый.

— Таких слабых убивают преступники, да?

— Нет, слабых лишь бьют.

— А кого же убивают?

— Убивают сильных.

— Поэтому я и выжила…

Он знал, что ей нужно это вступление, чтобы перейти к главному. Наташа вздохнула, спрятала платок в сумочку и откинула со лба мокрую прядку. Она подробно рассказала про случай в автобусе и про бар, ни в чём не разойдясь с леденцовскими словами.

— На второй день… — продолжала она.

— Подождите, — перебил инспектор. — А записку Борису о свидании писали?

— Нет, — удивилась она вопросу.

— И в карман ему не положили?

— Нет.

— И к старому молу не ходили?

— Нет.

— И по телефону, конечно, не звонили, — с усмешкой заключил инспектор.

— Звонила, — потухла она глазами.

— Рассказывайте, — сказал он, поверив каждому её слову.

— На второй день выбежала я из дому к телефонной будке позвонить. Только подошла, как двое парней сжали меня с боков, как-то подхватили и прямо занесли в тёмную подворотню. Чувствую, к горлу приставлен нож. Ни крикнуть не могу, ни вздохнуть. Чуть с ума не сошла. А они велят позвонить, как сказали, рыжему козлу и пригласить в какую-то квартиру. Якобы к подружке потанцевать. Я позвонила… Они сказали… если выдам… усопну с пером в боку…

— Вы их запомнили?

— Нет.

— Они ведь стояли рядом.

— Не запомнила.

— Во что одеты, как говорят, черты лица…

— Я была как в бреду. Меня мама не узнала. Я за ночь похудела. У меня желудочные колики до сих пор. Боялась, что сессию завалю.

— Ну хоть что-то у вас в памяти осталось?

Она напрягла лицо, отчего губы вновь задёргались нервно, вовлекая в эту дрожь и бледные щёки.

— Один низкий, его совсем не помню. Как тень. А второй высокий, но пониже вас. Мне показалось, что у него очень чёрные волосы и очень белое лицо. Со страху, наверное…

— Раньше нигде его не встречали?

Наташа тихо передёрнула плечами — видимо, угодливое воображение высветило перед её глазами высокого чёрно-белого преступника.

— Я не уверена…

— Говорите-говорите.

— Может быть, видела в диско-баре? — спросила Наташа инспектора. — Или я выдумываю?

У него мелькнула мысль походить с Наташей в диско-бар, но он её отбросил: множество лиц, которые она будет изучать пристально и со страхом, окончательно размоют её память. А память ещё понадобится, когда дело дойдёт до следствия и официального опознания.

— Почему же вы не обратились в милицию? — зло спросил инспектор.

— Боялась.

— Ну да, вы же слабая.

Слабые, неудачники, комплексующие, непризнанные, тихие, покладистые… Не живут ли они за счёт нормальных, энергичных, сильных и громких? Выкрутилась же эта Наташа за счёт леденцовского темечка.

— Боря… Как его здоровье?

Инспектор хотел пошутить, что Боря сияет, как абрикос, но лишь тихо буркнул:

— Что вам теперь Боря…

— Он весёлый… и странный.

— Наташа, кто в вашем институте самый умный человек?

— Профессор Пашевский.

— Так вот Боря умнее этого профессора.

Петельников сказал искренне, потому что злился на себя: он оплошал со всей своей логикой и со своим суперменством.

Охотились за Леденцовым.

Трещин в черепе рентген не обнаружил. А когда Петельников высказал задумчивую мысль: тем, кто ловит, нужно подкинуть того, кого ловят, — голова просветлела мгновенно. Леденцов доказал, что отныне он есть подсадная утка и место его в диско-баре…

В полуосвещённом зале плескалась цветастая живая масса. Она слизнула инспектора с порога, как море слизывает с песчаной кромки обронённую газету. Он отплясал спэнк, а потом хич-хайку — вроде бы со всеми, вроде бы один… И понял, что информации в современных молчаливых танцах не добудешь.

Инспектор прошёл в бар.

У стойки были свободные места. Леденцов сел на мухомористый стул меж парнем и девушкой, поближе к барменше-«школьнице». Но через минуту перед ним стала вторая барменша, «атаманша», и обдала взглядом, как мраком облила. Леденцову показалось, что её тяжёлая верхняя губа, отороченная тёмными усиками, ехидно вздёрнулась. Такая улыбка? Или надоели ей посетители? Или рыжий чуб смешит?

— Мороженое «Дискотека» и чашечку кофе, пожалуйста, — внушительно заказал Леденцов.

Барменша отошла к кофеварочной машине. Инспектор огляделся…

Бар вроде бы ещё больше стал походить на узкую пещеру. Стены и пол темнели монастырским деревом. На серый низкий потолок слоями настелился табачный дым. И лишь одна стена, за стойкой, уставленная подсвеченными бутылками, сказочно мерцала драгоценными камнями.

Справа пил коктейль парень в расшитой сиреневой распашонке. Леденцов упорно пробовал глянуть на его ноги: что там, не брюки же? Вроде бы вязаные гетры.

Слева в позе наивысшего блаженства млела орлоносая девушка в платье из чёрной марли — оно ниспадало с неё мелкими водопадиками и было похоже на чёрную чешую. Девушка курила бесконечную сигарету и пила бесконечно остывшую чашечку кофе.

— А почему вы не танцуете? — прошептал Леденцов, боясь спугнуть её нирвану.

Она скосила глаза — кто? где? Ей ответила тёплая улыбка и огненный чуб.

— Я в марлевке.

— Ну и что? — не понял инспектор.

— Не знаешь дискотни?

— В общих чертах.

— Был бы на мне блузон и брючки-никкерсы… Ритмяга на сто двадцать ударов, а мы стоим на бровях…

Леденцову принесли заказ. Барменша опять дёрнула верхней губой и откровенно ухмыльнулась. Чёрные волосы, закрученные на голове, казались коконом громадного паука, если только пауки вьют коконы. Как там… «При виде меня она улыбнулась широко, словно кобра раздула капюшон».

И он решил смотреть только на вторую барменшу, на «школьницу».

— Бабец твой? — тихо спросили справа.

— Бабец не мой, — ответил инспектор распашонистому.