Чтение онлайн

Мотоцикл подпрыгивал на кочках, набирая ход. Саша поглядывал направо, выбирая место, куда можно было бы нырнуть и скрыться.

Далеко позади ударил пулемёт. Пули прошли левее, взбив фонтанчики земли.

На мгновение обернувшись, Саша увидел, как на дороге остановился полугусеничный бронетранспортёр, и пулемётчик на нём берёт их в прицел. Сейчас их спасёт только скорость!

Саша выжимал из мотоцикла всё, что можно. Руль на неровном поле рвался из рук, мотоцикл болтало, как лодчонку на волнах.

Справа показался небольшой разрыв между деревьями, куда вела узкая лесная дорога. Туда Саша и свернул — причём резко, так, что мотоцикл встал под углом, задрав в воздух коляску и едва не перевернувшись. Из-за совсем уж отвратительной дороги скорость пришлось сбросить.

Так они проскочили километра полтора или два — кто их считал в такой ситуации? Наконец Саша остановил мотоцикл, заглушил мотор. Надо послушать, нет ли за ними погони?

— Эй, политрук, ты чего молчишь?

Он тряхнул политрука за плечо и в испуге отдёрнул руку. Политрук завалился вперёд, и Саша увидел, что на его затылке зияла огромная рана, а спина была залита кровью. Убит! Достал его всё-таки пулемётчик с бронетранспортёра! Вот сука!

Меж тем далеко позади, но явно по лесной дороге приближался звук двигателя и лязг гусениц — бронетранспортёр пустился за ними в погоню. Времени не было.

Саша, привстав на подножках мотоцикла, ногой толкнул кик-стартер и рванулся с места. Выручал стальной шлем, о который бились ветки деревьев, и мотошлём. Мотоцикл бешено летел по петляющей грунтовке — Саше надо было оторваться от преследователей.

Впереди блеснула река. Чёрт, Припять! Саша крутанул руль влево и, петляя между деревьями, покатил по берегу. Он едва успел затормозить перед оврагом, заскользив по траве юзом. Заглушив мотор, соскочил с мотоцикла, откинул крышку багажника вместе с запаской, расположенной на коляске. Надо было забрать вещмешок и ранец — там его гражданская одежда и документы сержанта Савельева. Услышал, как глухо брякнули банки с тушёнкой. Переодеваться некогда, надо бежать.

Лязг гусениц бронетранспортёра приближался, и Саша побежал вниз, съехав по склону оврага на пятой точке. А чего жалеть чужой мундир, всё равно его бросить придётся… Почувствовал под ногами дно, усыпанное сухими сучьями, ветками, камнями и, ломая ногти, полез наверх.

Лязг гусениц стих, но мотор бронетранспортёра продолжал работать. Стало быть, они добрались до берега. Худо будет, если у них есть рация, они свяжутся с другими частями и успеют пустить навстречу ему облаву.

И Саша бежал, петляя между деревьями и кустами.

Вскоре звук мотора бронетранспортёра затих. Продолжают ли преследовать его немцы или оставили эту затею? Саша пробежал ещё километр и свалился без сил.

Он лежал на траве и жадно, как вытащенная из воды рыба, хватал ртом воздух. Немного придя в себя, вслушался в окружающую его тишину.

Похоже, его никто не преследовал. Не слышно треска веток, разговоров. Он вдруг с неожиданной теплотой вспомнил Шумилина. Молодец, политрук, не сдрейфил. Настоящий мужик, хоть и фанатик сталинский. Жалко только, что похоронить его не получилось, хоть он это по праву заслужил. И лопата к коляске мотоцикла приторочена была, да преследователи помешали, времени на это не дали. Надо было самому спасаться.

Саша поднялся, отряхнул одежду от приставшего к ней мусора и пошёл на восток. Время от времени он видел, как справа, между деревьями и кустарником мелькала река.

Где он сейчас? Хоть бы определиться! Карта была, но где она? В вещмешке или в ранце? Что-то у него многовато поклажи. От лишнего надо избавляться. И Саша устроил привал.

Сначала он открыл ранец. Вот свёрнутая, измятая и грязная форма политрука. В кармане гимнастёрки — его документы. Здесь же — Сашина гражданская одежда. Только вот карты нет. Саша перерыл вещмешок сверху донизу. Колбаса, хлеб, банки с тушёнкой, индивидуальные немецкие перевязочные пакеты. А карты — той, трофейной, которую он забрал у убитых немецких связистов — карты нет. Куда же она делась? Ведь без неё — как без рук!

Саша доел круг колбасы с хлебом. Лето, жарко, она хоть и полукопчёная, но испортиться быстро может. Не спеша допил вино. Прихлёбывая из бутылки, размышлял — переодеваться ему в свою одежду или пока идти в немецкой? Пришёл к выводу, что, пожалуй, в немецкой пока безопаснее, и в сапогах немецких по лесу идти куда удобнее, чем в своих туфлях. Да и на спине ранец должен быть, а не сидор отечественный. Вот только как будет выглядеть немецкий пехотинец, в одиночку бродящий по лесу? Однозначно: подозрительно как для самих немцев, так и для местных жителей. Зато потом немецкая форма поможет, когда через немецкие позиции в прифронтовой полосе пробираться придётся.

Поразмышляв так, Саша закопал форму политрука, предварительно достав из нагрудного кармана гимнастёрки и переложив к своим документам удостоверение Шумилина. Плотненько утолкал свою одежду и продукты в ранец и забросил ранец за спину. Немецкий же автомат повесил через плечо — так удобнее. Сами немцы носили его на шее, стволом вправо, что для Саши было непривычно. Он попробовал развернуть его стволом влево, но рукоятка затвора при каждом шаге била его в живот, и идти было неудобно. Он по привычке попрыгал на месте — не стучит ли чего, и — в дорогу.

Шёл осторожно, прислушиваясь — не кричат ли тревожно птицы, не шумит ли поблизости мотор. Здесь мотор — это всегда немцы. У жителей сроду ничего кроме велосипедов не было, да и они — редкость.

К вечеру Александр добрался до какой-то деревни. Он постоял на опушке, пытаясь определиться, нет ли в ней немцев. Вроде было тихо. Мирно кудахтали куры, взвизгивали собаки. Если бы в деревне побывали немцы, то кур они бы постреляли и съели.

Саша встал, оправил форму и спокойным, уверенным шагом направился в деревню.

Была она невелика — единственная короткая улица по десятку деревянных изб с каждой стороны.

Саша остановился посередине улицы в недоумении. Деревня как вымерла. Возле изб — ни одного жителя. Хотя Саша чувствовал, что из окон за ним наблюдают. Он решил, что надо вести себя нагло, как завоевателю.

Подойдя к ближайшей калитке, Саша пнул её сапогом. Остановившись посередине двора, громко крикнул:

— Рус, выходи!

За оконной занавеской мелькнуло испуганное женское лицо, потом загремел запор. Во двор вышел, опираясь на костыль, мужик лет сорока — без одной ноги.