Дневник, Загвоздина Наталья Александровна

Дневник

на обложку

Загвоздина Наталья Александровна

Шрифт:

За дорогой

Здесь бередит волненье трав что схоронилось в слабых удах — и не-преодолимый страх, и нерастраченную удаль. Мне поле колосков кладёт в ладонь поникшие головки… А жизнь, что в плаванье ладьёй пошла, уже бежит галопом… Куда ж нам плыть, спешить, бежать, коль каждый колосок на месте, и на полях священных жатв всяк убегающий – намечен. 3 июля 2005

Портрет

В костромской картинной галерее, не мигая, смотрит мальчик в красном на былое, будущее… Греет на ходу июль… И август, вкрадчив, достаёт до краешка, тревожит… О, не Юг, не Франция, не Ницца… Где глядят возвышенно и низко берега, сливаясь в волнах волжских. Где в корабль, плывущий не по ходу, ни войти, ни выбраться наружу, ни забыть, ни вспомнить – не нарушив череды тяжёлую походку… Все мы дети с воинским уставом, лишь – резвиться, да уж крепко держит… Мы – устанем, только не устанет мальчик в красной масляной одежде в костромской картинной галерее — старый холст и безымянный мастер… Нам – не то, мы названы, мы зреем — отдохнём, увидев свод в алмазах, может быть… Вдоль улицы губернской я плыву от ключика до устья по реке незримой – от купели до слиянья, где светло и узко — и откуда «вдруг» Источник Света… Этот малый городок затерян, но болит вселенскою затеей — память, стынь, тоска – макушка лета… Это Мальчик – он берёт за душу, он опять неопытен и красен… Это время – с плаваньем подушным под – под грудь – затянутое – рясой… Пыль и зной – безвременно и жарко, проплыву и выберусь на насыпь, как рыбёшка, вынутая наспех из воды – уже – с метой на жабрах… Так что – где он, где он? – мальчик в красном, в башмачках из новенькой лазури… Наперёд – безвременен, и вкраплен в череду… как преданность и сурик — в жизнь и холст… А мы – вперёд – теченьем… Оставляя годы, город, горесть, книгу, лист, страницу, строчку – повесть, чтоб взрослея – сделаться – точнее. Кострома, 13–18 июля 2005

* * *

Что этот день? В нём всё – что у Творца. Сумей принять и – будет. И вперёд, быть может… Может быть, земным пером не начертать… Ни прямо, ни с торца не посмотреть творению в упор. О, вечный день! О, яблоки в раю, что падают оземь в людском краю и – в медь, и в таз, в варение – в укор иль молча, незатейливо… Укрой! И – не держи, и – следуя – врачуй. 25 августа 2005

В СТОРОНУ ОЛЬГИ. ДВАЖДЫ

Когда знаешь Имя, но не – чему оно входом, когда под его взглядом остаёшься и идёшь, оставаясь, когда называешь – Ольга — а в ответ – воды, звезды — тогда Ольгиной солью соединяются звенья. Ольга – вход – выход.

А как, что больше – не теченье влаг, паденье разомкнутых частей, движенья океан? — Молчание воды, вмещающей вселенной подробность, существо. А как, что больше – нет?! Молчание воды — начало и конец. 11–14 января 2006

ЧТО БАБОЧКА-ДУША?

Блажен, кто спит. Кто бодрствует – трикрат. Со спящим – тсс… С живущим – унисон. Как далеко скрывается тот край, куда заснувший рядом унесён. Спит. Бабочка сжимает, не дыша, ещё слегка мерцающий узор прозрачных крыльев… Лёгкая, как шаг бесплотный, уносясь – за горизонт. 23 февраля 2006

Что ж бабочка-душа? У ней иной поток, которого не зрит, но верно в нём вовек. Мы ж, дремлющие днесь, пробудимся ль потом друг друга увидать из-под прикрытых век? 24 февраля 2006

МЫ СТАНЕМ…

1. На…

На родных бережках мы… с солью… Острей снежка, солоней прибоя… Всегда – при боли. На родных бережках без боли – ни шажка. Так – том за томом слагаем – Домом.

2. Дом

Это Дом, сложенный из: сверху – свода, земли – низ. Сосны, ели – по пятьдесят чуть дыхание потеснят, да покалывает душу перышко в подушке. Изумрудная краска – хвоя, терраса, лестница… Лестница в недра, где дно и небо.

3. Из дома

Так полетим, впечатываясь в свет, сойдясь в одно, невидимое глазу, безгласное, неслышимое – вслед другим, вперёд других, избравши главным сей путь – полёт, равненье, пеший ход — совместное: дыханье, сон, разлуку… Чтоб всюду притекал нездешний хор потоком к иссыхающему слуху. 16 апреля 2006

На страстной

Услышать «Се Жених…» и видеть Дверь Чертога – Апрельский Переход и страшен, и велик! Дыханием одним поставлен за чертою внимающий Тому, Кто смерти не велит попрать собою Жизнь – «Где, смерть, пустое жало?!» Я снова соберусь, надев простой платок на голову себе, без ропота, без жалоб, без сожаленья о… Без муки о «потом». 18 апреля 2006

В четверг

Крестчатая фелонь, вестившая страданье! Я свечку сберегу зажечь огонь в Углу. Гори, огонь в груди! Свеча и страх растают, утробой протекут последнею – и глух, и слеп восстанут днесь. Разбойникова плача чьё сердце повторит мученье и исход?! А день уже зовёт, медлителен и скор, изведать на губах полынь Святого Плата. 20 апреля 2006, Великий Четверг

Над городом

Кольцом уездного Кремля соединив зиму и осень, из золотого – в бурый, в проседь уходит из-под глаз земля. Ошую под ногой дворец — вверх! Вверх! Но не взлететь в помине. А одесную – что по миру — разруха, разность… Но Творец поспешествует им доселе. Рукою – до монастыря, источника благих, до сердца — вот… Как по гласу мытаря: «Да буди милостив худому…» Душе недужной, хладным дням… Чтоб полно вычерпать – до дна на гостевом пути – до Дому. Можайск—Москва, 29 октября–4 ноября 2006

1-33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43