Чтение онлайн

Конан стоял на краю крыши, наблюдая за происходящим. Один или два осколка, пролетая мимо, черкнули его по коже плеча, но киммериец даже не заметил этих царапин. Он широко ухмылялся, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от переполнявшего грудь восторга. Магия была разрушена! Одно дерзкое движение свободного от колдовства человека – и черные зеркала Дарантазия осыпались, как осенние листья на ветру.

Из башни послышался отчаянный вопль. Конан в последний раз глянул на совершенное им и побежал обратно, вниз по лестнице.

В магической лаборатории, где он оставил Фульгенция, ему предстало жуткое зрелище. Старый маг метался по комнате, хватаясь окровавленными руками за стены, за окна, за мебель, и везде оставлял большие багровые пятна. На бегу он кричал… и еще до киммерийца доносился странный хруст, как будто совсем близко толкушкой разбивали мелкие стеклянные осколки. Присмотревшись, киммериец понял, что хруст этот издает тело Фульгенция. Он весь был в осколках: казалось, на его коже не сохранилось ни одного не разрезанного участка, откуда не торчало бы тонкое, как стрела, стеклышко. Эти-то кусочки стекла и терлись друг о друга, издавая тот самый характерный хруст, который поразил киммерийца. Фульгенций превратился в мешок, набитый стеклами.

Кровь текла непрерывно из множества ран. Фульгенций обезумел. Он не мог произнести ни одного заклинания, чтобы избавить себя от страданий. Он был в состоянии лишь метаться, кричать и призывать проклятия на голову своего убийцы.

Конан смотрел на него бесстрастно. Он не испытывал никаких эмоций при виде страшной гибели колдуна. В конце концов, маг заслужил подобную участь! Он обрекал на смерть других. Но, что еще хуже, он считал себя вправе решать за других людей, как им жить и какой будет их участь.

Конечно, можно возразить: все эти люди сами приходили к нему, их никто не звал. Но… Так ли это? Так ли уж «никто не звал»?

Конан покачал головой в ответ на эту мысль. Фульгенций распустил слух о том, что можно, заплатив некоторую сумму денег или продав в рабство, на смерть, какую-нибудь девушку, сделаться умнее, богаче, красивее. Старый хитрый маг призывал людей обещаниями. А люди, легковерные и слабые создания, шли на этот зов. Летели, точно мотыльки на приветливый огонь лампы.

Отчаявшиеся, как Дертоса. Алчные, как тот колбасник в маленьком городке. Жаждущие мести. Мечтающие о любви…

Так просто играть на людских слабостях! Конан фыркнул. Он знал, по меньшей мере, одного человека, у которого не имелось никаких слабостей. И звали этого человека Конан-киммериец.

Оставив мага биться в жуткой агонии, Конан побежал вниз по лестнице. Ему требовалось отыскать Дертосу и удостовериться в том, что она мертва и заботиться о ней больше не следует.

Дертоса лежала на каменном полу в луже крови и смотрела на обезглавленное тело своего мучителя. Она совершенно утратила волю к жизни. Все было закончено. Силы оставили ее в тот самый миг, когда голова Тургонеса откатилась в сторону.

Она ни о чем не жалела. Она сделала свою часть работы. Должно быть, в этот самый миг Конан вершит собственное правосудие. Если это правосудие покарает и ее, Дертосу, – что ж, девушка не испытывала страха. Она прожила достаточно лет, чтобы знать: иногда смерть воспринимается как избавление.

Она стала думать о Туризинде. Судьба послала ей встречу с человеком, который сумел полюбить ее, невзирая ни на что. Ни на ее происхождение, ни на ее прошлое.

Сумел? Странное слово. Любовь настигла его, на то была воля богов. Сладострастной Бэлит… а может быть, и справедливого Митры. Потому что, как бы там ни было, а Дертоса заслуживала любви.

Она закрыла глаза. Все кончено. Она больше не увидит его.

Далеко в вышине послышался вопль. Пронзительный, отчаянный. Как будто разом были смертельно ранены сотни, тысячи людей, и все они закричали одновременно.

Дертоса воспринимала этот предсмертный крик как острую физическую боль, которая пригвоздила ее к полу мириадами острых игл. С каждым мгновением боль становилась все более жгучей; казалось, еще немного – и сердце девушки разорвется. А затем все разом закончилось. Боль отпустила, дышать стало легче. Она села, тряхнула головой. Мысли ее прояснились, и вдруг странная, ничем не обоснованная радость заполнила все ее естество. Дертоса засмеялась.

Она была свободна! Она ощущала свободу как легкость, как возможность стоять, ходить, бегать – и получать величайшее наслаждение от этого. Жить – и быть свободной. Быть живой – и ни от чего, ни от кого не зависеть!

Это было восхитительно.

Дертоса внезапно осознала, что никогда прежде не чувствовала себя такой свободной. Она всегда от кого-то зависела. Когда была мала – от своих воспитателей, когда подросла – от Эндоваары, который был ее наставником, другом, учителем… и надзирателем. Потому что друиды никогда полностью не доверяли девочке, бывшей дочерью болотницы.

После она добровольно впадала в зависимость от мужчин, которых дурачила. Не они от нее зависели, но она от них. От их настроения, от степени их доверчивости или глупости, от их испорченности.

Ну а потом, когда она оказалась в руках тайной стражи, Конана…

Вдруг Дертосе пришла в голову чрезвычайно странная мысль. Конан поработил ее не только душевно, но и физически: он таскал ее за собой, можно сказать, на веревке, он заставлял ее делать то или это, отдавал ей приказы, отправил ее практически на верную смерть в логово Тургонеса… И именно Конан послужил причиной ее полного освобождения.

Она улыбнулась. Она не будет благодарна ему. Он был с ней жесток и не считался с ее желаниями. Да, она не свяжет себя благодарными чувствами! Свобода – так свобода, полная и окончательная!

Девушка прошлась по комнате, стараясь не поскользнуться в луже крови. Она все еще испытывала боль, но уже не такую сильную. Раны на ее теле заживали прямо на глазах: должно быть, действовала магия друидов.

Она прошла через спальню, где несколько часов назад мирно отдыхала в объятиях альбиноса-мага. Дертоса старалась не смотреть на постель. В те минуты альбинос вызывал у нее какие-то странные, почти сестринские чувства. Он представлялся ей едва ли не братиком, который набирается сил перед занятиями с учителем. Лучше об этом не думать. Дертоса тряхнула головой и, поднявшись на носки, выбежала к двери.