Чтение онлайн

— Я разрешаю тебе идти, — сказала она.

Он готов был возразить. Но Аспасия положила руку ему на плечо.

— Иди. Ничего плохого со мной не случится.

Он не верил. Но он не в силах был противиться, когда ее воля соединилась с волей Феофано. Он повернулся и ушел.

Они остались вдвоем.

— Я не знала, что он может быть таким послушным, — заметила Феофано.

— Я называю это мудростью, — отвечала Аспасия.

— В самом деле? — Феофано повернулась так же, как Исмаил, только с меньшей грацией. Она ожидала, что Аспасия последует за ней. Аспасия решила последовать.

Они долго просидели за обедом, за одним из этих бесконечных придворных пиров. Там был Оттон, герцог Карл, несколько епископов, потом появился еще кто-то с известием, взбудоражившим остальных. Голова у Аспасии была очень легкой, словно для того, чтобы возместить тяжесть на сердце. Говорили, что на них идет король Лотар, с огнем и мечом. Оттон, казалось, был бы рад повоевать, но другие считали это известие пустым слухом. Лотар не перейдет границ чужого королевства, даже чтобы заполучить в руки своего братца. Карл сам, нахмурясь, сказал это.

Феофано удалилась рано. В ее положении это было понятно. Понятно, что Аспасия удалилась вместе с ней.

Потянулся длинный ритуал укладывания королевы в постель. Феофано всегда держалась с достоинством, но и с теплотой, за которую женщины любили ее. Она ничем не выделяла Аспасию, но и не была с ней особо холодна. Аспасия должна была быть ей благодарна. Но это не было добротой, это было выдержкой и стремлением избежать скандала.

Феофано была в ярости. Аспасия знала ее достаточно хорошо, чтобы понять это. Она была разгневана до глубины души.

Трусость, пробудившаяся в Аспасии, подсказывала ей уйти вместе с остальными женщинами. Феофано едва ли позовет ее назад. К утру буря минует или утихнет настолько, что с ней можно будет справиться.

Аспасия могла бы так поступить с посторонним. Даже с другом. Но не с Феофано.

Они взглянули друг на друга. Феофано сидела в постели, опираясь на подушки. Волосы были заплетены в длинные косы, одеяла скрывали полноту, и она казалась девочкой.

Она и спросила как девочка:

— Почему?

— Потому что я люблю его.

— Этого сварливого человечка?

Аспасия сдержалась. Почти.

— Для меня он достаточно велик.

Феофано сложила руки на выступающем животе.

— И давно?

Вот он. Самый больной вопрос. Аспасия проглотила комок в горле.

— С тех пор, как мы встретились в Италии.

Темные глаза расширились. Аспасия удивила ее.

— Ты вела себя очень умно. И очень, очень скрытно.

— Повезло, — ответила Аспасия. — Вот и все.

— Возможно, — сказала Феофано. — Кто-нибудь знает?

— Пара слуг. Кто-то из горожан, я думаю. Герберт из Реймса: он догадался раньше, чем мы сами поняли. — Аспасия помолчала. — Прошу тебя не наказывать никого, кроме меня.

— Ты ожидаешь наказания?

— Я грешила. Не могу сказать, что жалею об этом. Возможно, когда-нибудь пожалею. Тогда буду каяться.

— Не могу понять, — сказала Феофано, — почему. Не почему ты сделала это — это понятно любой женщине, у которой есть глаза. Но почему именно он? Неверный. Некрещеный.

Ей действительно было страшно думать об этом. Аспасия должна была этого ожидать. Она-то уже давно привыкла к тому, что думает иначе, чем другие люди, и видит не то, что видят они. Для доброй христианки, какой следовало бы быть Аспасии, некрещеный человек был ужасным, достойным жалости существом, рожденным и выросшим без надежды на спасение, обреченным умереть без отпущения грехов. Небеса были закрыты для него.

Для Исмаила Аллах был гораздо более важной частью его существа, чем Бог для Аспасии. Исмаил соблюдал обряды своей религии так добросовестно, как только мог, не только по форме, но и по сути, с усердием, достойным святого. В мусульманском раю любовь приветствовалась так, как никогда на небесах христиан.

Аспасия удержалась и не сказала вслух ничего. Все это ересь, и возмутительная; она достойна проклятия. Но она так в ней погрязла, что ничто ее не волнует.

Она заговорила очень осторожно, взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его.

— Кто знает, почему один человек любит другого? Он таков, каким его желал видеть Бог, таков, каким Бог его создал. Но при этом любящий не желает лучшего.

— Рост, — сказала Феофано. — Красота. Мягкость характера.

— Таких качеств у меня тоже нет.

Феофано покачала головой.

— Он невозможен. Откажись от него. Герцог Карл возьмет тебя; ему не нужно знать, как ты проводила свои вдовьи годы. Слава Богу, у тебя нет детей. Было бы трудно объяснить, откуда взялся выводок маленьких мавров.

Аспасия глядела на нее в изумлении. Какая холодность и какая твердость. Это необходимо, чтобы быть императрицей. Но быть такой холодной и такой твердой! Разве она забыла, кто какая Аспасия? Разве она не может или не желает ничего понять?

В темных глазах не было понимания, не было снисхождения:

— Я его уволю. Так будет лучше. Он может вернуться к папе или куда пожелает. Он хорошо служил мне. Я признательна ему за это. Он получит самые лучшие отзывы и любую помощь, какую я смогу оказать.

— Нет, — сказала Аспасия, — ты не можешь отослать его.

Брови Феофано изогнулись.

— Разве ты можешь указывать мне, что я могу делать, а что нет?

— Если ты его уволишь, я уйду с ним. Я обещаю это, ваше величество.