Чтение онлайн

— Конечно, — спокойно кивает она, водя под столом своей ногой по моей. — Но тогда надо заехать к тебе, взять мой паспорт.

— И документы моих, — добавляю, расправившись с лавашом. — В лоб лупить нельзя, мать сто процентов уйдёт в оппозицию… Но если утром, после ночи загула у твоих, в нетрезвом состоянии возникнет идея лететь — документы должны быть под рукой.

— Ну-у, твоего отца, допустим, запросто можно наугощать так, что он завтра в обед проснётся в Дубае. — Смеясь про себя, начинает прикидывать Лена. — Твою мать, в принципе, тоже. Если постараться…

— Ну, не знаю, — сомневаюсь вслух. — На рейс же пьяными не пускают?

— Кого как, — не вдаётся в детали Лена. — Ещё ни одного первого класса на моей памяти за это с рейса не снимали. А уж прецедентов… Что с сестрой?

— Ой, она вообще за любое движение, — отмахиваюсь. — Ей сейчас скажи — в Дубай; она и трезвая согласится. Путешествовать любит, на подъём не тяжелая. Коммуникабельная, опять же. ТЫ своим что скажешь?..

— Да ничего не скажу, — после секундного раздумья отвечает Лена. — Просто спокойно попрошу отца свозить всех на море. Вот прямо сейчас. Беременный мой бзик, скажу. Позволить себе можем, так что… Батю это вообще не удивит. Мать меня поддержит. Она сейчас вообще меня во всём поддерживает, абсолютно без исключений.

— Хм, какая у тебя классная мама, — смеюсь.

— Я же остепенилась. Взялась за ум, жизнь не прожигаю, работаю, семью создаю. Ты не представляешь, как и сколько моя мать этого ждала, — в Лениных словах сквозит неприкрытая ирония. — Но вспоминать тяжёлое прошлое не тянет. Что, доел? Погнали?

— Слушай, а что там говорят, что первый триместр летать не рекомендовано? Какая-то радиация в полёте? — спрашиваю уже в машине, когда едем по КОЛЬЦЕВОЙ в сторону дома родителей.

— Это всё, что тебя волнует в этой ситуации? — смеётся Лена. — Дай бог, чтоб это было наибольшей проблемой.

Плановое перемещение обоих семейств (за исключением меня) в аэропорт на следующее утро, вопреки моим опасениям, проходит без сучка и задоринки: во-первых, спать никто не ложился. Поскольку в доме родителей Лены собралась какая-то компания из друзей Зои Андреевны (преимущественно преподаватели университета, насколько я понял), и моим родителям было очень интересно «разбавить коммуникационный вакуум» (слова матери).

Мы с Леной вообще банально пошли в малый дом и спали до утра. А утром, как и планировалось, гости принялись расходиться. И мои, и Ленины родители были здорово навеселе, потому идея прокатиться в Дубай ни у кого отторжения не вызвала.

Роберт Сергеевич, с трудом составляя фразы, порывался решать вопрос с билетами по своим каналам. Но две жены (Зоя Андреевна и моя мать) взяли бразды правления в свои руки и что-то минут десять химичили, каждая со своим телефоном. После чего, буквально в течение часа, подъехала дежурная машина из гаража банка, куда погрузились мои (включая сестру).

Лена, окинув взглядом картину в салоне, решительно направилась к своей машине:

— Мама, папа, я в аэропорту на парковке оставлю! Залезайте.

— Всё точно нормально будет? — спрашиваю у Лены с переднего сиденья по пути в аэропорт.

Поскольку на заднем сидении откровенно храпят её родители.

— Пф-ф, поверь, — хмыкает она. — Не скажу, что не первый раз, но… Скажем, стандартная ситуация. Сколько у нас до рейса? На парковке за полчаса растолкаем и до бизнес-ложи допхнём. А там уже всё отработано, хы-хы… Твои-то точно дойдут?

— С моими — Светка. Это очень веский аргумент. А она в Дубай очень хочет.

По инерции, по зданию аэропорта шатаюсь ещё полтора часа: проводив всех наших до погранконтроля, дожидаюсь пришедшего на ватсап сообщения от Лены: вид аэропорта со стороны взлётной полосы, из окна движущегося самолёта. Файл в формате видео, а сам самолёт ЭЙР АРАБИИ лично я вижу в панорамное окно аэропорта: он доехал до конца рулёжки (или как это тут называется) и выкатывается на взлёт.

ЭЙР АРАБИЯ летает только в Шарджу, но в сегодняшнем утреннем состоянии на такие детали никто внимания не обратил. А мне важно было убедиться, что единственный потенциальный инструмент давления на меня вне доступности. Для любых желающих, по крайней мере, этого государства.

Ещё на этапе «двухнедельной» медкомиссии, растянувшейся почти на три недели, у Ербола появились первые соображения в новом направлении: можно было только догадываться, какие задачи предстояло решать. Комиссия, кстати, была как на космонавта: если «не шёл» какой-то анализ (например, СОЭ и что-то ещё, в крови и моче, обсуждалось в кабинете у терапевта), то назначались более углублённые исследования; сам анализ пересдавался, по нескольку раз; и так до тех пор, пока результат не оказывался в рамках нормы.

Ербол однажды, по неведению, попытался сдержанно повозмущаться и «надавить», но пятидесятилетняя женщина-терапевт безэмоционально посмотрела на него поверх очков:

— Ты в тюрьму или на улицу, в арык, безработным хочешь?

— Нет, — чуть отпрянул назад от её напора Ербол. — А к чему такой драматизм?!

— Если любой врач у тебя что-то не обнаружит, то… В общем, и мы тоже не хотим, — отрезала терапевт. — Мочу пересдать. Бухал накануне?

— Ну, не то, чтоб очень… — замялся Ербол.

— Почему в анкете употребление алкоголя отрицаешь? — женщина продолжала сверлить Ербола взглядом, далёким от симпатий. — Если ты не пьёшь вообще, сказавшись мусульманином, а у тебя в моче находят такое…

— Это плохо? — неожиданно вспотел Ербол, далёкий до сего дня от медицины. — Это опасно?

— Опасно врать врачам, — сварливо ответила женщина. — На пересдачу! Завтра, с семи до восьми. Кровь тоже. Так что, пьёшь-таки?

— Изредка, только по поводу, — признался Ербол.

— Почему сразу не сказал? Есть же «нерегулярно» и «крайне редко» в таблице, — забормотала доктор, что-то чёркая ручкой в медкарте Ербола. — О-о-о, у-у-у, ещё и с ацетоном… так ты вдобавок диабетик, что ли?!