Чтение онлайн

Герой — он всегда появляется из безвестности, он несет в себе импульс жизни, энергию будущего. Но его враг велик и прославлен на тропе власти; он враг, дракон, тиран, потому что использует преимущества своего положения. И его деспотизм не в том, что он удерживает прошлое, а потому что задерживает развитие, порабощает в этом людей.

Кажется, что сила тирана непоколебима. И он себя считает настолько великим, что все-все его собственность и иного не может быть. Из-за этого он горд. И в этой гордыне его погибель, ибо тиран в конце концов оказывается в роли шута, ошибочно принимающего тень за сущность; быть одураченным — его рок. И даже самая великая фигура истории существует для того, чтобы быть разбитой, разрубленной на куски, которые не собрать.

Ибо страшный тиран — защитник чудовища-факта. А жизнь должна идти вперед, и безвестный герой — борец созидания.

Все структуры власти сосредоточены в Доме политического просвещения. Вокруг всего здания усиленная охрана, птичка не пролетит. Это охрана не оттого, что боятся мифического героя Ваху Мастаева или десятка тысяч таких, как Мастаев. Просто знают, что противоположности не разнородны, есть одна плоть, а более боятся себе подобных, боятся продажности, предательства, трусости, коварства. Потому что все выходцы из СССР, все в школе изучали, что бывают войны «справедливые» и «не справедливые». Например, Великая Отечественная война — справедливая, и спору ни у кого нет. А вот афганская кампания по исполнению какого-то интернационального долга — уже осуждена как авантюра. И если в Афгане ни за что погибло, по официальной версии, около тринадцати тысяч советских воинов, то в Чечне за эту войну «по наведению конституционного порядка» уже погибло на порядок больше. Однако официальной статистики нет. В целом результат достигнут, по крайней мере и на всей территории Чеченской Республики должны пройти выборы президента Российской Федерации. И по этому вопросу в Доме политпросвещения в Обществе «Знание» под председательством советника президента России Кнышева проходит совещание в преддверии выборов.

В иное время Мастаев Ваха, как бессменный председатель избиркома, удивился бы составу присутствующих, здесь почти все: и русские, и чеченцы (одного лишь погибшего президента-генерала нет); оказывается, объявлен мораторий на военные действия, вроде идут переговоры; якобы разум возобладал. Да все знают, хотя они вчера, а может, и завтра будут в разных окопах, — главнокомандующий у них один. А Ваха добавит — плоть одна, предпочитает доллар.

Именно доллары, пачки долларов, получили все, по списку, даже расписались в получении. Только Мастаев не удостоился этой чести, зато его одного председатель попросил остаться:

— Что-то мне не нравится твое поведение в последнее время, Ваха Ганаевич, — как-то уж больно официально ведет себя Кнышев, нет и намека на прошлое, порою панибратское, отношение. — По-моему, у тебя с контузией последние мозги отшибло.

— Война и души вышибает.

Искоса, с нескрываемым презрением Кнышев осмотрел Мастаева:

— Да, помню, как я тебя рабочим пареньком, в одних драных штанах сюда пригласил.

— И я вас помню, в рваной тельняшке, как с утра мы вместе вокруг «Образцового дома» окурки собирали.

— Что ты хочешь сказать?

— Плоть одна.

— За мать мстишь? И много наших убил?

— Тут только наши. А «ваши» те, что расписались, наверное, думают, что под вашей «крышей», что вы, как боги, их и себя сохраните.

— Молчи! — Кнышев подошел к шкафу, достал бутылку коньяка, рюмку. Выпил одну, две. Потом, закурив, сел в кресло, и чуть подобревшим голосом: — Выпьешь?.. Надо достойно провести выборы президента России.

— «Итоговый протокол», небось, готов?

— Хм, — ухмыльнулся Кнышев. — Протокол, конечно, готов. Но мы должны обеспечить хотя бы видимость явки избирателей. Будут наблюдатели из Европы, всякие корреспонденты.

— И как вы эту «явку» обеспечите?

— Не «вы», а мы вместе, — вскипел Кнышев. — Сам сказал «одна плоть». Вот и думай. А жить будешь здесь, со мной.

— Боитесь, что убегу?

— Куда ты и кто другой убежите? Все под контролем. А ты организовывай выборы. Надо выманить народ к урнам из подвалов.

— Так это ваши бомбы их в подвалы загнали.

— Мастаев, замолчи! Явку не обеспечишь.

— И что будет?

— А ты осмелел.

— А вы ожидали иные всходы бомбежки?

— Гм, — забегали желваки на лице Кнышева. — И все же я верю в твое благоразумие. Спи здесь. Я в соседней комнате.

Не только Мастаев, но и сам советник были здесь под своеобразным домашним арестом. И если Ваха как-то по-своему, с некоторой игривостью относился к этой ситуации, то Митрофан Аполлонович, по мере приближения выборов, все больше нервничал, даже злился. Он постоянно куда-то звонил, говорил и на английском, и на арабском, и на русском с какими-то важными людьми, разговор, даже если говорил по-русски, был Мастаеву непонятен. Однако чувствовалось одно — политика, значит большие деньги, а Кнышев все время под нос бубнит ПСС Ленина:

— Все собрания переполнены, и кто говорит всех резче, тот становится героем дня. Война идей революции, война в печати, война от имени всех со всеми. А от социалистической революции они отрекаются под тем предлогом, что нам «пока» не надо «просто-таки» организоваться для участия в «предстоящем конституционном обновлении России»!.. Какой это том, Мастаев?

— Боюсь, Митрофан Аполлонович, что этот диамат [161] вас в конце концов, как и меня, тоже с ума сведет.

— Мастаев, Ленин велик и вечен! А тебе напомню — ПСС, том 20, страница 317, «Реформизм в русской социал-демократии». И этот великий труд заканчивается пророческими словами: «русский пролетариат будет давать беспощадный отпор изменникам и ренегатам, он будет руководствоваться не «смутной надеждой», а научно-обоснованной уверенностью в повторении революции!..» Каково?! Браво!

— Я думаю, вам лучше других пророков почитать — в Библии и Коране.

— Но-но-но! Мастаев, ты мне брось эту религиозную чушь. Лучше наливай, и пополнее.

Если бы не кое-какие пороки (впрочем, кто как смотрит), то эту изолированную жизнь правительства Чечни в Доме политпросвещения можно было принять за жизнь некой коммуны, описанной еще до Маркса и Энгельса. Правда, жизнедеятельность этой коммуны ограничена временем и цель одна — выборы президента России. Да при этом и частно-местечковые интересы есть: кому внеочередное звание, кому орден и премия, ну а полевые, боевые, суточные и сверхурочные — как положено, так что месяц и полгода можно пожить, раз день за три считают, а бутылку поставишь — и до пяти округлят.