Чтение онлайн

Мастаев считает, что одна из причин развала СССР — очень низкая трудовая дисциплина. А вот в свободной Чечне — почти анархия: президент-генерал на совещании, транслируемом по телевизору, назвал всех милиционеров «къотамаш», [144] и только двое (это не показали) открыто выразили протест. Теперь все сотрудники правопорядка республики почти что никто, на улицах хаос, так что даже на красный свет светофора мало кто обращает внимание. Однако Ваха, как всегда пунктуален. К вечеру он в президентском дворце. Тут же Кныш, разводит руками.

— Президент обещал к шести быть на службе.

— Разболталось все, — как обычно, что на уме ляпнул Мастаев.

— Да, рыба гниет с головы, — горестно вздохнул Кныш и куда-то удалился. А Ваха не один час, а целых шесть провел в приемной, отдавая честь вызову президента, и только в полночь состоялась встреча. Речь шла о главном — об «итоговом протоколе» выборов в парламент.

— Это все чекисты-стукачи. Все их «личные дела» у меня после захвата КГБ, — говорил президент-генерал, небрежно бросая на стол протокол.

— Ну и хорошо, — защищал список Кныш. — Ведь они все под контролем, будут вашу волю исполнять.

— Не надо! Ваши люди мою волю не исполнят!

— Их надо трудоустроить, содержать, на поводке держать.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся генерал. — А за что их содержать?

— За службу. Кто вас к власти привел?

— Тогда всех в тюрьму, — там и трудоустроим, и будем содержать, и будут на поводке.

— Не-не, — возразил Кныш. — Это не демократия. Нас мир не поймет. Лучше в парламент, и гавкать не будут.

— Слушайте, Митрофан Аполлонович, — президент сел в свое кресло, как на трон. — Вы человек военный, а что вы так о чекистах печетесь?

— Я на госслужбе, впрочем, как и вы, — лицо президента искривилось, а Кныш искоса глянул на Мастаева и после большой паузы виновато к президенту: — Позвольте я закурю?

— Травись и нас трави, — выдал хмуро президент, — и так кругом отрава.

— Ну, не скажите, вы живете как король, — Кныш осмотрелся. — Вот чего у вас нет — спичек и пепельницы.

— Принеси, — приказал хозяин одному из охранников, которые всегда при нем.

— Кури, — Кныш предложил сигарету Мастаеву. Ваха при президенте, точнее старшем, курить отказался. А эта пауза, как трубка мира, нашла компромисс. «Итоговый протокол» выборов в парламент Чечни был до утра составлен: половина депутатов от Кныша, то есть по предложению Москвы или Кремля; половину внес сам президент-генерал.

Как и ранее, а сейчас по прямому указанию Кныша, председатель Центризбиркома подготовил два варианта. Первый был уже известен, после так называемых выборов — утвержден. А второй, реальный, где Мастаев отметил кроме прочего, что в выборах участвовало всего лишь двенадцать процентов населения; выборы безальтернативные, не демократичные, с нарушением многих и многих процедур. Словом, не действительны. Этот протокол был в двух экземплярах. Кныш свой сразу же спрятал в портфель. А президент небрежно скомкал, выбросил в урну, на что Кныш прошептал Вахе:

— С таким отношением к документам государства не построить. Да он и не хочет, другие цель и задача.

— Какие? — заинтересовался Ваха.

— Не знаю, — ушел Кныш от ответа.

Вечером у него был рейс на Москву, и он опять прощался с Мастаевым, будто навсегда. А Мастаев о своем:

— Кто мне за работу заплатит?

— Как «кто»? Выборы состоялись в независимой Чечне, у вас есть президент, парламент, свой бюджет. Обратись к президенту.

Так Ваха и хотел поступить, но его даже в президентский дворец не пустили. Тогда он пошел в издательство «Грозненский рабочий». Самохвалов на работу брал, даже свое место директора ему уступал, а вот зарплаты уже много месяцев нет. Оказывается, пресса независимой Чечне не нужна. Правда, газета «Свобода» еще есть, но там другой главный редактор, и в этой газете только официальная хроника и лишь бравая жизнь президента-генерала и его жены, прекрасной художницы-поэтессы, матери, кулинара: она не чеченка, а прекрасно готовит национальные блюда.

В газете «Свобода» и зарплату платят, и гонорары есть. И Ваху за прошлые заслуги и как известную личность хотели пригласить, но ему такая религиозно-прокоммунистическая пресса, которая оболванивает народ, не нужна. Зато деньги — вечная его проблема, очень нужны: дело в том, что сын Вахи, Макаж, болен, врачей в республике почти не осталось, надо ребенка везти в Москву.

Вот когда Ваха вновь поспешил на «биржу» труда. Три дня он без толку простоял на морозе, теперь узнал, что такое безработица. Безработных — тьма, работы — тоже немало. Однако за этот труд государство или ЖКХ платят копейки, так что ни на что, даже на хлеб — не заработаешь. Вот и простоял Ваха у костра, в толпе, на митинге три дня — достойной по плате работы нет. Не только от холода, а более от тяжелых дум ночами не спится — сын больной. Ему стало плохо: температура, озноб, аппетит пропал. И надо же, в это самое время к нему с «биржи» пришли. В Грозном, кажется, ничего грандиозного не строят, а тут потребовался опытный крановщик — вспомнили о Мастаеве.

Обещанная оплата — под стать объекту — грандиозна. Кто хозяин стройки — тщательно скрывают, да появилась первая леди. Все стало ясно. А супруга президента во всем талант, она даже Мастаеву подсказывает, как тяжести правильно поднимать, словом, командует.

«Ну и черт с вами, — думает Ваха, — каждому, как говорится, свое». А он своей работой доволен: кран современный, мощный; в кабине чисто, тепло, даже хворь от любимого пролетарского дела куда-то исчезла. А тут, прямо во время обеда, приехал хозяин.

Ваха от президента все лицо свое прятал, боялся, вдруг узнает — стыд. А генерал по-простецки подошел к столу и, глядя на стройку, неожиданно заявил:

— Зря, зря строите.

— Вы мне за газету не заплатили, — резко вскочил Ваха. — Вы мне за выборы не заплатили, и сейчас хотите, чтобы я бесплатно работал?

— Мастаев?! — удивился генерал. — Ты как бес — вездесущ, — более не проронив ни слова, хозяин в сопровождении многочисленной охраны двинулся к машине. Кортеж резко укатил. После обеда прораб попросил Ваху покинуть объект.

Он даже матери не сказал, что и эту работу потерял. Был на грани отчаяния. Они с матерью впроголодь проживут — не впервой. И они никогда не страдали, что денег нет, за бесплатно почти всю жизнь работают и тем не менее ущербными себя не ощущают либо не хотят ощущать. Да тут иная ситуация: больной сын, маленький, его родной человек, которого он почти не видел, но знает, что есть, любит, скучает.

— Неужели я не в состоянии помочь своему ребенку? Какой я после этого мужчина? — мучаясь бессонницей, он все ворочался на своем продавленном диване, как посреди ночи зазвонил телефон. Отчего-то Ваха с надеждой схватил трубку — Кныш: