Чтение онлайн

Ано открыл ящик стола, достал оттуда маленькую коробку из кедрового дерева, рассчитанную на сотню сигарет, и протянул ее Джиму через стол. В коробке затарахтело нечто более существенное, чем сигареты. Джим схватил ее, ощущая панический ужас. Он не сомневался, что Бетти предпочла бы навсегда лишиться ожерелья, чем позволить ему погубить ее подругу. Джим открыл крышку и извлек из ваты нитку розоватого жемчуга безупречной формы, показавшегося невероятно прекрасным даже его неопытному взгляду.

– Конечно, было бы лучше, если бы я нашел ожерелье в спичечном коробке, – сказал Ано. – Но я объясню мосье Бексу, что спички и сигареты не так уж далеки друг от друга.

Джим все еще удрученно смотрел на жемчуг, когда Моро постучал в дверь из соседней комнаты. Ано снова взглянул на часы.

– Да, уже одиннадцать. Нам пора идти. Машина выехала из дома мадам ле Ве. – Поднявшись со стула, он положил ожерелье назад в коробку и запер ее в ящике. Перед мысленным взором Джима предстали большой, ярко освещенный дом и девушка, которая выскальзывает в сад через окно и, завернувшись в накидку поверх бального платья, бежит по темной аллее к поджидающему ее автомобилю.

– Машина могла еще не выехать, – с внезапной надеждой возразил он. – Возможно, шофер опоздал или произошла поломка.

– При таком тщательно продуманном и отрепетированном плане? Нет, друг мой.

Детектив взял из стенного шкафа пистолет и сунул его в карман.

– Вы собираетесь оставить ожерелье в ящике стола? – спросил Джим. – Нам нужно прежде всего доставить его в префектуру.

– Комната находится под наблюдением, – ответил дно. – Ожерелье здесь в полной безопасности.

Фробишер попробовал использовать еще один довод.

– Мы уже не успеем перехватить Энн Апкотт на боковой дороге. Сейчас уже двенадцатый час. А тридцать пять минут на мотоцикле днем означает пятьдесят минут на автомобиле ночью, тем более если дорога скверная.

– Нам незачем перехватывать Энн Апкотт на боковой дороге. – Ано сложил карту и опустил ее на каминную полку. – Я очень рискую, но у меня нет выхода. Надеюсь… нет, уверен, что я не ошибаюсь! – Тем не менее, когда детектив повернулся от полки, его лицо было обеспокоенным. Внезапно он посмотрел на Джима: – Между прочим, как насчет фасада церкви Богоматери?

Фробишер кивнул.

– Мы видели барельеф Страшного суда и решили, что вы выразили свое мнение довольно жестоким способом.

Несколько секунд Ано молча смотрел в пол.

– Очень сожалею, – промолвил он наконец. – Вы сказали «мы»?

– Мадемуазель Харлоу и я, – объяснил Джим.

– Ну разумеется. Мне следовало догадаться… Да, я не мог ошибиться… К тому же слишком поздно что-либо менять.

Моро постучал во второй раз. Детектив встрепенулся:

– Берите вашу шляпу и трость, мосье Фробишер! Вы готовы? – Он повернул выключатель, и комната погрузилась в темноту.

Ано открыл дверь в смежную спальню, окна которой выходили на привокзальную площадь. Лампы не горели и здесь, но ставни были открыты, и на стенах виднелись полосы света от фонарей на площади и возле «Гранд-Таверн». В сумраке лица спутников казались Джиму призрачными.

– Доне занял свой пост, когда я постучал в первый раз, – сказал Моро. – Патино только что присоединился к нему.

Он указал на здание вокзала. Несколько такси поджидало парижского поезда, а перед ними стояли двое мужчин, одетых как ремесленники. Один из них прикуривал от сигареты собеседника. Из комнаты было видно, как светится кончик сигареты.

– Путь свободен, мосье, – продолжал Моро. – Мы можем идти.

Он повернулся и вышел на лестничную площадку. Джим последовал за ним. Он понятия не имел, куда они идут, но беспокоился все сильнее. Все надежды его и Бетти на быстрое завершение дела Ваберского таяли, как дым. Внезапно Джим почувствовал на своем локте руку Ано.

– Надеюсь, вы понимаете, мосье Фробишер, – властно произнес детектив, – что теперь правосудие Франции берет дело в свои руки. Никто не должен ни словом, ни действием препятствовать его служителям исполнять свой долг. С другой стороны, я даю вам обещание, что никто не будет арестован на основании одних лишь подозрений. Вы убедитесь в этом собственными глазами.

Двое мужчин последовали за Моро вниз по лестнице и на улицу.

Ночь была темной, но ясной, теплой и безветренной, а небо усеивали бесчисленные звезды. Маленькая группа пробиралась по городу узкими переулками. Доне шел впереди, Патино замыкал шествие, а Моро держался на противоположной стороне. Оставив позади огни привокзальной площади, они очутились среди домов с закрытыми дверями и темными окнами. Сердце Фробишера бешено колотилось. Он напрягал зрение и слух, опасаясь шпионов, но никто не скрывался на крыльце и не следовал за ними по пятам.

– В такую ночь, – произнес Джим слегка дрожащим голосом, – шаги были бы слышны за четверть мили, а мы ничего не слышим. Однако, если здесь орудует целая шайка, мы едва ли можем оставаться незамеченными.

Ано не согласился с ним.

– Эта ночь для алиби, – отозвался он вполголоса. – Железного, неопровержимого алиби. Все участники, которые сейчас не заняты, демонстрируют свое присутствие в обществе друзей, а те, которые заняты, не знают, как близко мы подобрались к их тайнам.

Они свернули на узкую улицу и двинулись по левой стороне.

– Знаете, где мы сейчас находимся? – спросил Ано. – Нет? Тем не менее мы рядом с Мезон-Гренель. По другую сторону этих домов, слева от нас, тянется улица Шарля-Робера.

Джим Фробишер застыл как вкопанный.

– Так это сюда вы ходили прошлой ночью после того, как я оставил вас в префектуре? – спросил он.

– Выходит, вы меня узнали? – невозмутимо откликнулся Ано. – Я задавал себе этот вопрос, когда вы свернули в ворота дома.

Ряд зданий на противоположной стороне улицы прерывался высокой каменной оградой, в которой находились массивные деревянные ворота. За стеной, на фоне звездного неба, темнели верхний этаж и крыша большого дома.