Дом
Шрифт:
Гэвин, помогая ей, скользнул руками по ее плечам.
– Спасибо, – сказал он и отвернулся, чтобы повесить куртку на вешалку. –
Я, м-м… Я готовил.
Дэлайла обернулась, и, увидев его красные щеки, ощутила облегчение.
Нельзя сказать, что она не думала, будто ужин мог приготовить Дом – она
знала, что он точно мог. Но если бы это сделал Дом, она каждый кусочек
разглядывала бы с мыслью, что он подсыпал в ее порцию крысиный яд.
– Хорошо, – глуповато ответила она и поспешила добавить: – То есть это
неплохая тренировка. Хотя тебе это и не нужно, ведь Дом всегда будет для тебя
готовить. Я только…
Гэвин положил теплую ладонь на ее руку и прошептал:
– Я понял, что ты хотела сказать. Все хорошо. Спокойнее, нервная ты моя.
Дэлайла судорожно выдохнула и огляделась в прихожей, пока Гэвин
терпеливо стоял за ее левым плечом, ожидая, когда она успокоится. В этих
стенах не ощущалось того комфорта, что был во время их прогулок по городу, во время встреч наедине в кабинете музыки в школе; и даже природная
уверенность Дэлайлы не смогла побороть нервную дрожь.
– Дом, – сказал он в комнате. – Дэлайла пришла к нам в гости. Как я и
говорил тебе, – он замолчал и многозначительно склонился к ней, добавив: – и
тебе… Она очень важна для меня. Я рад, что она пришла.
Растение у входной двери пошевелилось. «Приветствие?» – подумала она, а
абажур склонился в ее сторону.
Дэлайла робко помахала комнате и в сторону ступенек.
– Привет. Спасибо, что приняли меня, кхм, обратно, – добавила она, поморщившись.
Казалось, что они предстали перед недовольными клиентами или
сверхопекающими родителями. Вечер обещал быть непростым.
Она посмотрела на него, желая высказать это вслух, чтобы как-то выделить
этот момент среди тех, что они проводили вместе в последние недели, бродя в
тишине, отмечая друг в друге все сумасшедшее, пугающее и тайное. Но слова
застыли на губах, когда он улыбнулся, показав острые зубы, – так он улыбался
только ей. Гэвин наклонился, глядя на уголок ее рта, и медленно и мягко
коснулся того места губами. Они разомкнулись, и его язык оставил влажный
след.
– Ты очень красивая сегодня, – прошептал он, коснувшись другой стороны
ее губ.
Дэлайла таяла изнутри, ее облегчение было теплым и тяжелым. Она
кивнула, когда он склонил голову, безмолвно спрашивая, готова ли она пройти
дальше.
Но облегчение быстро испарилось, как только Гэвин отпустил ее руку и
направился на кухню. Дэлайла сильнее, чем когда-либо, осознала выражение
«ходить на цыпочках». Конечно, здесь не было видимой опасности под ногами, но каждый ее шаг требовал решимости. Скрипнула половица, едва она
наступила на нее, – звук был низким, а дерево затрещало, словно было
недовольно, и Дэлайла поспешила шагнуть на другую половицу, которая, к
счастью, оставалась безмолвной и крепкой. Следующая половица выдвинула из
дерева гвоздь, и, когда Дэлайла шагнула, острие порвало ее шерстяной носок и
задело подошву. Дэлайла подавила вскрик и молча захромала дальше за
Гэвином. Ей казалось, что весь коридор кричит на нее, испытывает, ждет, чтобы
разочароваться в ее действиях. Она была окружена сотней частей Дома, пока
находилась внутри, и хотя некоторые простили ее, остальные не скрывали
недовольства.
На кухне Гэвин положил спагетти в две тарелки, одну передал Дэлайле и
схватил корзинку с чесночным хлебом. С едой в руках они пошли в столовую.
Дэлайла поймала себя на том, что постоянно смотрит на пол, на стены, на все, что свисало с потолка.
Все, даже картины, оставалось подозрительно тихим, но в столовой, когда
они сели за стол, было невероятно холодно.
Оглядев комнату, Гэвин спросил:
– Здесь холодно?
Она пожала плечами.
– Может, немного. Все в порядке, – но ее дрожь выдавала ее ложь.
Гэвин посмотрел в потолок.
– Ты пытаешься нас выгнать? – под их тарелками задрожал стол, и по
комнате промчался порыв зимнего ветра. Дэлайла перевела это, как безусловное
«да».
Гэвин раздраженно проворчал, схватил тарелку и корзинку с хлебом и, встав, сказал:
– Ладно. Идем, – сказал он Дэлайле и повел ее в гостиную.
Здесь было гораздо теплее, и когда они устроились на полу у кофейного
столика, в камине ожил огонь.
Гэвин казался голодным, и, когда комната приняла их, он тут же набросился
на ужин. К сожалению, у Дэлайлы аппетит пропал. Огонь бодро потрескивал в
камине, несколько подушек соскользнуло на пол и оказалось за ее спиной, но
Дэлайла не стала воспринимать это как знак, что можно расслабиться.
Она искала в уме безопасную тему для разговора. Не связанную с будущим
в другом месте, хотя многие одноклассники скоро начнут получать ответы из
колледжей. Понятное дело, обсуждение отношений тоже было под запретом.
Можно было спокойно говорить о школе, но Дэлайла сейчас о ней даже думать
не хотела. Ей хотелось сбежать в место, созданное только для них двоих, прижаться к нему, пока он ужинает, погладить рукой по его ноге. Хотелось
послушать его истории из детства, о первом поцелуе, о его заветной мечте.
Гэвин разглядывал ее, пока жевал, потом проглотил еду и заметил: