Чтение онлайн

Герцог старался при ней выглядеть спокойным, но его выдавали седые виски и потухшие глаза. Они не говорили о Рено и Рито. Они вообще почти не говорили. Но потерявшей свое счастье Дариоло отец казался единственным близким человеком среди животной бездумной радости, окружавшей молодую женщину после свадьбы.

2887 год от В.И.

19-й день месяца Звездного Вихря.

Мирия. Кер-Эрасти

Когда-то герцогу Энрике очень нравились труды преосвященного Тимотеуса, побывавшего в Канг-Хаоне и ярко и талантливо описавшего местные нравы и обычаи. Сначала наследник мирийской короны, а потом и ее обладатель завидовал клирику, повидавшему чужие страны и города, которые Энрике лишь снились. Когда герцогу становилось особенно тоскливо, он вытаскивал переплетенный в темную кожу объемистый том и, как в детстве, рассматривал гравюры, изображавшие людей в странных одеждах, многоярусные дворцы, храмы со смешно загнутыми крышами, незнакомых животных и птиц. Раньше это помогало, но после смерти Рено и разрыва с сыном Энрике Кэрна потерял интерес к рассказам доброго монаха; он вообще потерял интерес ко всему и жил лишь по привычке.

По привычке листал он и тяжелую старую книгу, видя и не видя некогда так занимавшие его картинки. Можно вновь заполнить опрокинувшийся кувшин, но не опустевшую душу. Возвращение дочери, сделавшей в Арции блестящую партию, не вырвало герцога из оцепенения, возможно, это мог сделать Рафаэль, но сын не приехал. Да и как бы он приехал после того проклятого письма?! Парень вырос гордым и свободным, судя по всему, он нашел себя в северных войнах и дружбе с братом Филиппа Арроя. Что ж, пусть будет счастлив... Их примирение вынудило бы Рито взять на себя половину отцовской боли, а Энрике не хотел этого. Сын вырвался из ада, и незачем ему туда возвращаться. Вырвался и вырвал Даро, которая в Арции встретила своего Артура.

Зять герцогу нравился, хоть и жил в выдуманном мире, где дамы были прекрасными, рыцари благородными, монархи справедливыми, все делилось на Зло и Добро, на небе был Творец, в преисподней Антипод, а правду всегда можно было отстоять с мечом в руках. Артур молился на Кодекс Розы, своего сюзерена и свою жену и был счастлив и доволен. Энрике Янтарные Глаза ему немного завидовал и немного жалел. Понравилась ему и графиня Бэррот, хотя бы потому, что говорила за двоих и не требовала от собеседника ничего, кроме молчаливого присутствия. Когда-то Гертруда, несомненно, была красавицей, но у нее хватило ума понять, что красота с возрастом проходит, и не пытаться ухватить время за хвост. Сына и невестку она обожала, так что Даро вдвойне повезло – и с мужем, и со свекровью.

Энрике оттолкнул книгу и с сомнением посмотрел на сонную настойку. В последнее время уснуть без нее не получалось, но привыкать тоже не дело. В глубине души герцог не хотел оставлять Мирию послушному и почтительному Антонио, но для этого нужно было или вернуть Рафаэля, или успеть вырастить внука. Как бы государю ни было плохо, он не имеет права забывать о своем долге, а значит, нужно жить и прожить самое малое восемнадцать лет. А для этого нужно есть и спать. Так выпить или попробовать посчитать лошадей, или повспоминать атэвские названия звезд? Герцог глянул в окно. Всадник [118] только-только показался над горизонтом, значит, до рассвета еще очень далеко. За дверью что-то зашуршало, потом раздался стук. Эвфразия? Вряд ли...

Энрике открыл дверь. На пороге стояла Дариоло в розовом домашнем платье и с распущенными косами.

– Отец...

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – она подняла глаза, и герцогу стало страшно, – ничего не случилось, но я больше не могу. Не могу!

Наверное, именно в этот миг Энрике Янтарные Глаза очнулся от своей летаргии. Бьющееся в глазах дочери отчаянье оттолкнуло его собственную беду. Он рывком втащил Дариоло в комнату, захлопнул дверь, дважды повернул ключ, налил вина и голосом, не терпящим возражений, приказал выпить. Даро выпила, хотя руки ее дрожали, и вино расплескалось. Герцог отобрал у дочери пустой бокал, обнял за плечи и усадил рядом с собой. Он ни о чем не спрашивал, просто прижимал ее к себе. Даро молчала, судорожно дыша, потом, кажется, взяла себя в руки, потому что слегка отстранилась и сказала ровным ничего не выражающим голосом:

– Я только что чуть не убила Артура. Он спал, а я его чуть не убила. Его собственным кинжалом. Он спал... Я... Я взяла кинжал и хотела его убить, а он спал. Я хочу его убить... Хочу...

То, что началось потом, было настоящим кошмаром. Даро в слезах билась на кровати, выкрикивая странные и страшные слова о проклятии, крови, убийствах. Удерживая рыдающую дочь, Энрике слушал и не понимал, что значат ее крики о собаках, бланкиссиме, Александре Тагэре... Даро была несчастна со своим красивым, безупречным мужем, но почему? Он ей изменил? Или дело в чем-то другом? Почему она прибежала среди ночи полуодетая и с кинжалом в руках, откуда в ней такая ярость и безнадежность, ведь она всегда была кроткой и послушной. О своих бедах герцог уже не думал, они отступили, смытые безутешными слезами дочери. Наконец рыдания перешли в жалкие всхлипы. Герцог еще раз погладил Даро по спутанным волосам.

– Если хочешь моей помощи или совета, говори так, чтобы я понял. Что сделал Артур? Я считал его рыцарем без страха и упрека.

– Ничего, – все еще всхлипывая, прошептала Даро, – Артур – рыцарь. Это так, он даже больше чем рыцарь... Это я, я во всем виновата. Он меня любит, а я его ненавижу!

– Ненавидишь? За что? – Энрике не понимал. По мнению герцога, ненавидеть Артура Бэррота было просто немыслимо.

– За то, что он не Александр, – просто сказала дочь.

– Александр? Младший из Тагэре? Но ведь он горбун, не так ли?

– Я люблю его и всегда буду любить.

– Но тогда почему, – герцог уже ничего не понимал, – почему ты вышла за Бэррота? Мне казалось, у вас все хорошо. Александр тебя не любит? Но ведь сердцу не прикажешь...

– Любит... То есть любил, пока я... Пока я не вышла замуж за Артура. Рито... Рито меня не хочет знать, потому что я бросила Александра. И Шарло, и Кати... Он не простит.

– Даро, – в голосе Энрике прорезались металлические нотки, – возьми себя в руки. Ты уже достаточно набормотала, чтобы я понял, что ты попала в беду. Что у тебя было с Александром?

– Я была с ним три года. У нас сын и дочь.

– Почему он на тебе не женился?

– Потому что... Сначала не мог... Он поклялся королю, что между нами ничего нет... И тогда и вправду не было. Я сама ему призналась. Он не хотел...

– Значит, ты влюбилась в герцога Эстре и сказала ему о своей любви. Так?

– Да.

– Он боялся поссориться с братом или просто не любил тебя?

– Он не думал, что... Он считал, что, раз он не такой, как все, любовь не для него. Но я, – она в первый раз улыбнулась, – я сумела его убедить.

– То есть стала его любовницей?

– Да, – глаза Даро блеснули, – и горжусь этим. Он лучший из людей. Мы любили друг друга.

– Кто об этом знал?

– Рито и герцогиня Мальвани. Рито рассказал сам Александр перед войной. На всякий случай. А Миранда догадалась, что я беременна.

– Значит, у меня есть внук?

– И внучка. Шарло и Кати. Они в Мальвани.

– Но почему, во имя Проклятого, вы не поженились? Александр должен был это сделать!

– Так вышло. Сначала, когда он вернулся, были дни святой Циалы, нас бы никто не обвенчал. А потом... Потом я ждала Кати...