Доза
Шрифт:
Они идут почему–то очень быстро. А ведь Кит еще маленький; он не поспевает за быстрым маминым шагом и ему приходится почти бежать.
Навстречу движется поток людей. Не видно, чтобы кто–то шел в ту же сторону, что и он с мамой, но навстречу им движется целый поток, серая масса, которая вот–вот сметет их с пути. Мужчины, женщины, дети, они идут медленно и бессмысленно, словно рыбы, плывущие от одной стенки аквариума до другой, чтобы там повернуть и так же медленно и бессмысленно плыть обратно. На их лицах застыли прозрачные шутовские улыбки, а в глазах не видно ничего, кроме пустоты.
Мама останавливается у тележки мороженщика. Кит очень хорошо помнит эту тележку, она всегда стояла налево от входа в парк, и к ней вечно было не пробиться, потому что уже тогда мороженое становилось редкостью.
Но сегодня возле тележки пусто, нет никакой очереди.
- Два ванильных, без сои, — говорит мама.
Кит привычно протягивает руку, чтобы взять холодный ароматный рожок, но тут его запястье стискивают чьи–то сильные и жесткие пальцы. Это мороженщик.
Кит не понимает, что происходит. А мороженщик, еще крепче сжав его руку, быстро поднимает рукав детской рубашки и подносит к сгибу, туда, где вдруг большим пульсирующим волдырем надулась вена, поблескивающий шприц.
- Мама! — кричит Кит. — Что это?! Зачем?!
- Тише, сынок, — отвечает мама. — Ты же хочешь пойти в парк?
- Нет, — отвечает он. — Не хочу. Там собаки. Они съедят нас.
Мороженщик никак не может попасть иглой в его вену, потому что Кит дергается, прыгает, пытается вырвать руку. Тогда мама приходит продавцу на помощь. Она обнимает Кита, крепко прижимает к себе, лишая возможности двигаться.
Он видит прямо перед своим лицом мамину бессмысленную улыбку гуимплена, обнажившую анемичные десны с шатающимися зубами. Ее стеклянные глаза–пуговки не знакомы ни с любовью, ни со слезами, ни с искорками радости — они пусты и безжизненны.
***
На этом месте он всегда просыпается. Еще ни разу ему не удалось досмотреть этот сон до конца, а в том, что у него есть продолжение, он не сомневался.
Ливень утих, но дождь еще продолжался, постукивал неторопливыми каплями по карнизу. Ночь.
Ночь давно стала его любимым временем суток. Ночью район номер восемь перестает быть похожим на нынешнего себя, и тогда можно представить его таким, каким он был двадцать лет назад — сонным, тихим, с любопытной улыбкой заглядывающим в будущее. Да, тогда, если выглянуть ночью в окно, можно было увидеть огни рекламы, фонари, фары редких машин, парочки, спешащие в ночной клуб или возвращающиеся из бара. Сейчас в окно смотреть бесполезно. Если на небе хорошая луна, то можно рассмотреть только контуры домов да пустые провалы захламленных улиц. И все же, ночь — это любимое время суток, потому что ночью город больше всего похож на себя двадцатилетней давности…
Квартира Джессики оказалась уютнее, чем он ожидал, чистой и ухоженной. Как ни силился, Кит не мог представить эту девушку, ходящей по комнатам с тряпкой для протирания пыли, или рядом с пылесосом, или возле кухонной плиты. Ее образ, сложившийся у него за короткое время их знакомства, никак не вязался с домашним хозяйством.
Вечером они выпили по чашке растворимой гадости с ароматом чая, разбавив ее соевым молоком и сахарином. От безвкусной соевой лепешки с соевым же сыром он отказался — не хотелось так быстро расставаться с воспоминаниями о вкусном ужине у Роба.
Она постелила ему на старом диване в гостевой, с ироничной улыбкой пожелала ему спокойной ночи… И заперла дверь снаружи на ключ!
- Эй! — позвал он. — Ты с ума сошла?! А если мне приспичит ночью?
- Там у тебя есть дверь, налево, — услышал он ее удаляющийся голос. — Это туалет.
- Ну… Ну а если будет приступ?
Она, кажется, остановилась, призадумалась.
- Но ведь случались же у тебя приступы и раньше, — ответила она наконец. — И никого не было рядом. И ничего.
- Жестко… Ну а если… Если я захочу попить… Или…
- В баре есть вода. И соевые чипсы, если ты вдруг захочешь поесть. На полке стоят книги, если захочешь почитать. Есть плейер, если захочешь послушать музыку. Только не забудь надеть наушники. Если захочешь поиграть, там где–то валялась игровая приставка. Кажется, она еще работает.
Вот коза!
Но он был неготов к такому повороту событий. Кит и сам не знал, почему он решил, что сегодня ночью ему что–нибудь обломится, но сейчас чувствовал себя жестоко обманутым.
- Ну а если… — начал было он, но она не дала ему договорить.
- В шесть часов я тебя разбужу. Это не слишком поздно?
- Я встану в пять, — уныло ответил он. — Мне еще нужно поработать.
- Хорошо, — согласилась она, уже почти неслышно (наверное, из спальни). — Я открою тебя в пять…
Он читал, пока свет, предупреждающе мигнув три раза, не погас. В десять вечера электроснабжение районов прекращают. Только Центр и Правобережье пользуются электричеством без ограничений.
А с другой стороны, Киту было приятно, что девчонка его обломила. Да и правда, с чего это он взял, что она должна пускать в свою постель первого встречного. Если они подружатся, то рано или поздно он все равно ее уговорит, а то что она не собиралась давать ему вот так сразу — это хорошо.
Он посмотрел на свои старенькие часы. Фосфоресцирующие полоски стрелок показывали начало пятого. Да, именно в это время он всегда и просыпается после того сна.
У него был еще почти час до подъема. Он повернулся на другой бок, поуютней завернулся в легкое одеяло и закрыл глаза.
- Алло… Да…
Ее голоса почти не было слышно.
Сначала Кит не мог понять, на самом деле он слышит этот голос, или ему снится.
Телефон стоял у нее на тумбочке, в прихожей, так что чудом было то, что он услышал ее сквозь сон, через дверь и гостиную.
Он осторожно поднялся и на цыпочках подкрался к двери, прижался к прохладному пластику ухом. Теперь он лучше слышал ее, но иногда она настолько понижала голос, что отдельные слова пропадали
- …у себя… Нет, сорвалось. Меня атаковал гуим, а потом… В общем, не удалось. Сегодня я повторю заход… Нет… Да… Вот еще что… пусть Марк пробьет по базе… Эрджили… Да, Эрджили… Нет, фамилии не знаю. Может быть, это и есть фамилия… Цыган… против корпорации… вакцину… по полученным сведениям, это может… Да… В шесть…