Чтение онлайн

А тут ещё и восточная степь волновалась: монгольский царевич Темучин объединился с Хонгирадом, откуда он взял первую жену Берте, чтобы вести войну с татарами, дабы отомстить за смерть отца. Всё это мало радовало кана. Торговля проседала, а его казна от этого несла убытки. К тому же халиф, вассалом которого он формально считался, требовал оказать поддержку финансами и войском. Понятно, что в ближайшее время халифу будет не до булгар, но злопамятность аббасидов уже вошла в поговорку.

Поэтому, подумав, кан решил возвести с юга и с запада огромные земляные валы, так называемые, засечные черты. В первую очередь, надо протянуть черту от Белой Воложи до Кутулука, отделившись от башкирских кочевий, а дальше вдоль рек будет попроще - дел, конечно, не на одно десятилетие, но такие валы значительно повысят безопасность царства, создав единую систему противоконных заграждений, достигавших 10-12 м в высоту при ширине основания в 20 метров, наподобие Змиевых валов, остатки которых до сих пор хорошо видны в южных русских княжествах. Слава Аллаху, мастеровые и свободные руки у него найдутся.

[1] Стих Н. Гумилёва «Заклинание»

7 ноября 1187 года

Константинополь

Соправитель Мануил

В Константинополе Мануила раздражало буквально всё. Сердце его рвалось обратно в Трапезунд, к семье, к свободе. В Константинополе он чувствовал себя винтиком в огромном государственном механизме, зачастую даже закрадывалась крамольная мысль, что не император правит империей, а сонм евнухов, окруживших императорский престол.

Сначала он попал в руки магистра официорий (начальник личной канцелярии императора) и его помощников, именно они проводили в империи все значимые церемонии. После нескольких дней тренировок сама церемония, проходившая в святой Софии, прошла как в тумане. Мануил помнил происходящее обрывками. Сначала на главной городской площади его поднимают на сомкнутые щиты и выносят к народу, народ, и армия приветствуют его. Мануил, стоя во весь рост, при помощи глашатаем обращается к ним, обещая заботиться о своём народе и о величии империи. Далее кампидуктор (командир, гвардейского отряда), поднявшись на щит, возложил ему на голову свой собственный шейный обруч, так называемый torques. После чего в то же мгновение войска подняли опущенные на землю знамена и раздались славословия воинов и димов, что означало признание и провозглашение нового императора войском и народом.

Далее он участвует в великом ходе и шествует в начале этой торжественной церковной процессии, перед дьяконами и священниками, несущими священные сосуды и святые дары, помнит, как сопровождаемый дьяконами, входит в алтарь, берет кадило и, подобно дьякону, кадит крестообразно престол, затем кадит на патриарха и императора, а патриарх, принимая кадило из его рук, в свою очередь кадит на него, затем тоже самое проделывает его отец.

С короной на голове он удаляется в мутаторий (это место в храме, где византийский император менял одежду во время коронации), где восседает на троне и принимает поклонение высших сановников и военачальников, которые входят в иерархическом порядке, распределенные на двенадцать групп, падают перед ним ниц и целуют его колени. По окончании этой церемонии, по данному церемониймейстером-препозитом знаку, они восклицают: "На многие и добрые годы!", и после этого удаляются.

Не успел он обрадоваться, что церемония завершена, как отец стал его привлекать к государственным делам. Если младшему брату Иоанну досталась нормальная работа, создание с нуля новой и важной службы, сводный брат Алексей и вовсе где-то в средиземном море гоняет пиратов, сестры Ирина и Мария и вовсе у себя в княжестве творят, что хотят, а муж им потакает, то только ему посчастливилось проводить дни в Сенате, приюте словоблудия, слабоумия и пафоса, впрочем, заседания Консистория не сильно отличались от сенаторских коллоквиумов.

Ему было душно, скучно и одиноко в стенах Большого Дворца, и он искал повод вырваться на простор, и случай такой представился. Отец поручил сенаторам подготовить экспедицию царевича Давида к берегам Туниса, но как всегда большинство из них сочли это хорошим поводом поживиться за имперский счёт, Мануил усмотрел в этом шанс и твёрдой рукой навёл порядок, выжав из неудачливых казнокрадов значительные суммы, а кое-с-кого и воинов. Пусть не самые боеспособные, не беда, нанятые им инструкторы быстро подтянут их до среднего уровня. Зато на полученные деньги удалось не только хорошо обеспечить войско, но и нанять большое количество наёмников.

Мануил прекрасно понимал, что для Сицилийского королевства византийская экспедиция в Тунис — это как кость в горле, поэтому требовалось отвлечь или привлечь влиятельные рода, имеющие вес при дворе Вильгельма Доброго; сам сицилийский владыка уже давно забросил политику и большую часть времени уделял своему обширному гарему. Идея отца с привлечением тех родов, которые сравнительно недавно потеряли свои земли в Тунисе, показалась Мануилу вполне рабочей, так что пришлось большое количество времени проводить в переписке с норманнами.

Учитывая, что у правителя Сицилии прямых наследников не было, по совету зятя, новоиспечённый император сделал ставку на графа Танкреда ди Лечче, внебрачного сына герцога Рожера Апулийского (старшего сына короля Рожера II) и Эммы, дочери графа Ашара ди Лечче. Тем более, что и сам Мануил склонялся в пользу этой кандидатуры. Во-первых, граф более десяти лет прожил в Византии и не был сторонником идеи прирастить территорию Сицилийского королевства за счёт Византии, как его король Вильгельм Добрый, а во-вторых, он показал себя опытным флотоводцем и прагматичным военачальником, в-третьих, ему волей-не-волей придется воевать за трон с Фридрихом I Гогенштауфеном по прозвищу Барбаросса, императором Священной Римской империи, ну, и в-четвертых, Мануил неплохо знал Танкреда лично.

Поэтому совместное завоевание Туниса могло не только поднять популярность претендента на корону в Сицилии, но и послужить хорошим прологом для союзнических отношений. Когда всё было договорено и готово, осталось самое сложное - сделать так, чтобы никто не догадался, для чего собираются флот и войско.

Мануил распространил слух, что войско готовится на помощь Федору Вране, который неспешно освобождал Кипр от власти Исаак Комнина. Пришлось разыграть целое представление, хорошо, хоть отец согласился заранее предупредить своего преданного полководца об этой афере. Мануил надеялся, что молодой Врана сумеет извлечь из неё пользу.

Саму территорию поделили следующим образом: Византии отходили земли южнее и западнее, вдоль линии, проведённой через порт Кобос и оазисы Кебили и Нефта, а норманнам, соответственно, всё, что северней этой линии.

Каждая из договаривающихся сторон осталось довольна собой и считала, что облапошила союзника. Норманны радовались тому, что большинство плодородных земель Туниса и Алжира отойдут под их руку. Мануил же считал, что, укрепившись на относительно малом участке, войскам Византии удастся относительно легко, тем более, что западней оно будет граничить с фракийским графством Триполи, тесно сотрудничавшим с генуэзцами.