Два соперника
Шрифт:
— Подлецъ!
— Фу, ты пропасть! Чего вы ругаетесь то?
Вмсто отвта молодой человкъ скрежеталъ зубами.
— Такъ звать барышню-то? Или, быть можетъ, отдумали? спросила горничная.
— Непремнно, непремнно. Именемъ Бога проси ее, чтобы она ко мн вышла вотъ сюда къ ршетк, хоть на минутку…
Горничная побжала въ ворота. Молодой человкъ кусалъ губы и бшено ковырялъ палкой землю.
II
Стукнула балконная дверь. Молодой человкъ вздрогнулъ и весь обратился въ зрніе. На балкон появилась Наденька, быстро соскочила со ступенекъ и пошла по дорожк садика, бойко направляясь къ ршетк. выходящей на улицу. Наденька была полненькая блокуренькая двушка небольшаго роста. Одта она была въ пестрый малороссійскій костюмъ, дв увсистыя косы разстилались по ея спин далеко ниже таліи.
— Петръ Аполонычъ! Гд вы? тихо спрашивала она.
— Здсь, здсь, отвчалъ молодой человкъ, выглядывая изъ-за подстриженной акаціи и протягивая сквозь ршетку руку.
— Ну, здравствуйте… Вы мн что-нибудь хотите сказать? спросила Наденька.
— Пришелъ проститься съ вами, такъ какъ мы завтра перезжаемъ съ дачи въ городъ, и хочу сказать…
Молодой человкъ запнулся и остановился.
— Кучеръ съ вашего двора стоитъ у воротъ и подслушиваетъ, произнесъ онъ, понизивъ голосъ до шепота. — Могу я войти къ вамъ въ садъ?
— Въ садъ-то?… Пожалуй, войдите… Только я боюсь, какъ-бы наши не увидали. Скажутъ: «вотъ, выскочила къ молодому человку»… Говорите скорй, что вамъ надо.
— Ага! Боитесь! Боитесь!.. Я знаю, чего вы боитесь… Вы жениха боитесь… чуть не вскрикнулъ молодой человкъ.
— Какого жениха?
— Пожалуйста не притворяйтесь. Я все знаю. У васъ этотъ бритый пасторъ… старикъ Иванъ Артамонычъ въ гостяхъ сидитъ.
— Ну, да… А только какой-же онъ старикъ? Да и не женихъ онъ.
— А веръ, который онъ вамъ подарилъ? А дв фуфайки папеньк?.. Я знаю все.
— Ну, такъ что-жъ изъ этого? Веръ онъ мн подарилъ, это точно, но… Чего-жъ вы стоите на улиц-то? Идите въ калитку, ежели ужъ хотите. Да отчего вамъ не зайти къ намъ въ комнаты? Вдь вы знакомы съ папенькой и маменькой, такъ ужъ лучше явно придти къ намъ, чмъ тайно. Будто за книгой пришли. У меня есть вашъ водевиль «Вспышка у домашняго очага», который мы съ вами играли. Пойдемте въ комнаты.
— Не желаю я нарушать вашъ пріятный тетъ-а-тетъ съ пасторомъ… или какъ онъ тамъ? Съ бритымъ ксендзомъ, что-ли… — рзко проговорилъ молодой человкъ, сердито дернулъ калитку и вошелъ. въ садикъ.
— Послушайте. Петръ Аполонычъ, да чего вы сердитесь? — недоумвала двушка.
— Я не сержусь, но я оскорбленъ, за васъ оскорбленъ. Выходить замужъ за старика, который втрое старше васъ! — негодовалъ молодой человкъ.
— Ужъ и втрое! Ему всего сорокъ лтъ.
— Съ большимъ хвостикомъ, а вамъ восемнадцать. Ну-ка, сорокъ девять, дленные на восемнадцать?
— Да и съ чего вы взяли, что я выхожу за него замужъ?
— А не выходите замужъ, такъ нечего брать и подарковъ. Веръ, корзинка съ яблоками… Гд тутъ благородство?
— Это сплетня, совсмъ сплетня… — растерялась двушка. — Пойдемте къ намъ и вы увидите, что никакого тетъ-а-тета у меня съ Иваномъ Артамонычемъ нтъ. Онъ пріхалъ къ намъ поиграть въ винтъ съ папенькой и маменькой и ужъ они сидятъ и играютъ втроемъ съ болваномъ.
— Не пойду. Сердце обольется кровью… Веръ… яблоки… И какое неблагородство!
Молодой человкъ снялъ фуражку и слъ на скамейку, поспшно вытирая на лбу обильный потъ.
— Послушайте, что жъ это такое?.. начала двушка. — Пришли проститься, а сами вдругъ дерзости говорите… И наконецъ, по какому праву?..
— По какому праву? По праву любви-съ… Я Надежда Емельяновна, въ васъ влюбленъ, влюбленъ безумно! Я готовъ на все, на вс жертвы…
Двушка попятилась и потупилась.
— Вы влюблены въ меня? Я этого не знала, — проговорила она.
— Да-съ… влюбленъ… Съ послдняго спектакля влюбленъ, со «Вспышки у домашняго очага». Влюбленъ безумно. Я даже и учиться не могу… Да и Богъ съ нимъ, съ ученьемъ… Довольно… Я теперь въ послднемъ класс, а послдняго класса мн и не надо. Люди живутъ и получаютъ на служб хорошія деньги и безъ послдняго класса. Наденька! Будь моею! Я люблю тебя…
Молодой человкъ ринулся къ двушк и схватилъ ее за об руки.
— Тише, тише! Что вы кричите! шептала она, но не освобождала рукъ.
— О любви своей я могу кричать на всхъ перекресткахъ. Тутъ ничего нтъ постыднаго. Это чувство благородно, возвышенно… Это не то что взять отъ старика веръ и яблоки.
— Ахъ, вы все съ попрекомъ… Какая-же это любовь, коли вы такія слова…
— Истинная любовь, благородная, безкорыстная. Я знаю, что у васъ ничего нтъ, но я ршился трудиться, какъ волъ, и потому отвтьте — любите-ли вы меня?
Произошла пауза.
— Я право не знаю… Вы такъ вдругъ… пробормотала двушка, совсмъ растерявшись.
— Старикъ? Хотите продать себя богатому развратнику? Ну, будьте счастливы… А у меня есть револьверъ… трагически прошепталъ молодой человкъ и отвернулся.
— Послушайте, Петръ Аполонычъ… Мн жалко васъ… Я люблю васъ, но… Сядемте, поговоримте, сказала двушка.
— Любишь? Любишь? Такъ дай-же обнять тебя! Дай сжать въ жаркихъ объятіяхъ и запечатлть передъ небомъ и землей…
Молодой человкъ обхватилъ двушку за шею, привлекъ къ себ на грудь и осыпалъ ее поцлуями. Она отбивалась.
— Петръ Аполонычъ… что-жъ это такое! Такъ нельзя… Насъ съ балкона увидть могутъ… Да и съ улицы видно… Такъ не хорошо… Вы знаете, здсь сплетня… Пронесутъ — и завтра-же все будетъ извстно. Оставьте, Бога ради оставьте… Сядемте лучше… бормотала она и наконецъ вырвалась и стала поодаль, оправляя помятое платье.
— Пусть вс смотрятъ… Душа моя чиста… Я хочу благородно… Не боюсь я ни людскихъ пересудъ, ни сплетенъ! съ пафосомъ шепталъ молодой человкъ, поднимая съ земли фуражку, которая упала у него во время объятій.