Чтение онлайн

Это решение всегда было непонятно Вальтеру. Он думал: «Создаётся впечатление, что они, там, знают некую тайну, о которой нам не считают нужным сообщать. Так, что ли?»

От мыслей планетарного масштаба Вальтер соскользнул к мыслям земным: на остров обрушился сильнейший ливень — совершенно незапланированный никакими законами природы. Остров-то выдержит — ему-то — что от этого сделается? Дома здесь тоже очень крепкие — все строились именно с учётом сейсмоактивности и прочих катаклизмов.

А вот люди? Например, те, которые сейчас оказались в лесу?

Вальтер позвонил начальнику полиции Лаэрту и получил от него подтверждение своим самым худшим предположениям: на глазах у Лаэрта перевернулся катер, в котором находились те самые трое иностранцев, которые возвращались со стороны Остроконечных рифов. По словам Лаэрта, они все погибли.

— Странно, — сказал Вальтер, — ведь их было четверо. Вы уверены, что в катере было только трое?

— Абсолютно уверен, — ответил начальник полиции.

Вальтер коротко рассказал ему, как четверо иностранцев из Авдации увязались за ним, когда он отправился к рифам для своих обычных океанологических исследований, как он не мог от них избавиться и как он отправился назад, оставив их на рифах.

Лаэрт выслушал Вальтера и сказал:

— Тогда нам остаётся предположить только одно: они отправились назад на берег, но одного человека оставили на том островке.

— Остаться там в такую бурю — означает погибнуть, — сказал Вальтер.

— О плохом думать не хочется, — сказал Лаэрт. — В любом случае до окончания бури нечего и думать, о том, чтобы докопаться до истины.

— Подождём, — согласился Вальтер. — Если моя помощь понадобится, я готов.

— Я учту ваше предложение о помощи, — сказал Лаэрт.

Начальник здешней полиции был одним из немногих людей, с которыми Вальтер сумел сдружиться. Это был здоровяк, почти квадратного телосложения. Он был из военных моряков: перешёл из береговой охраны в полицию, которая на острове выполняла почти те же самые функции, что и береговая охрана. На самом острове редко, когда творились безобразия, нуждавшиеся во вмешательстве полиции. А если таковые и случались, то, как правило, они исходили от иностранных моряков да туристов, приезжающих сюда поглазеть на красоты природы, на океанариум и на музей Мецената, которые и в самом деле представляли собою нечто из ряда вон выходящее. Лаэрт отличался честностью и неподкупностью и, если делал что-либо, то всегда обстоятельно и дотошно. Если он сказал, что займётся каким-либо расследованием, то это означало, что он не шутит.

Вальтер досадливо поморщился: у него было столько разных дел, а тут ещё на него навалилась ответственность за четвёртого человека. Поиски затерявшегося иностранца — это было то, от чего отвертеться он никак не мог. С другой стороны: разве он их не предупреждал? Сами виноваты!

Он представил себе того, человека, которого, видимо, оставили на том островке. Разве можно остаться в живых на этом каменистом выступе, когда отовсюду наваливаются такие огромные волны и перекатываются по островку?

Ответ на этот вопрос получился отрицательным.

Затем он представил, что он сам оказался бы в этом же положении и задал себе этот же вопрос.

Ответ получился положительным.

Вальтер подумал: «Я бы выжил. Укромные местечки на островке всё же есть. Если парень сделает те же самые открытия, которые сделал когда-то я, то он спасётся. Впрочем, это вряд ли…»

Эйрик скучал в своей комнате. За окном бушевал такой страшной силы ливень, что ему казалось: это буйство природы никогда не кончится. Погода окончательно испортилась, и уже до самого начала учебного года она не изменится к лучшему. Вальтер говорил, что здесь тепло даже и осенью, и можно свободно купаться в море, но всё равно: лето проходит-проходит и вскоре ведь совсем пройдёт. А лучше лета не бывает никакого времени года. Он вспомнил, как они когда-то жили с мамой в огромном городе посреди континента. В городе томилось тридцать миллионов человек, и там почти не было деревьев, но зато там были надземные и подземные виды рельсового транспорта, которые с грохотом проносили куда-то своих пассажиров… И теперь это всё осталось в далёком прошлом. Словно бы во сне. Или в плохом кинофильме. Можно вспомнить усилием воли, то, что однажды ты увидел, но потом это воспоминание снова начнёт угасать-угасать, да так и угаснет…

Сейчас как раз у Эйрика была вспышка воспоминаний.

Жили Эйрик и Тереза на двадцать восьмом этаже в тесной двухкомнатной квартирке. И такая квартирка ещё считалась счастьем! Она находилась в так называемом престижном районе города. То есть большинство жителей этого мегаполиса не могли даже и помышлять о таком счастье, чтобы жить там, ибо все остальные районы были намного хуже. Очень намного! Выйти погулять можно было только на маленькую площадку перед домом, где обычно сидели старики на скамеечках и лишь изредка появлялись дети, которых в этом городе было очень мало — намного меньше, чем стариков. Старики страшно не любили, когда дети шумели и называли это баловством. Они беседовали между собою или читали газеты, некоторые играли в какие-то игры на своих мобильных телефонах. У них это называлось «подышать свежим воздухом»… А дети почти все болели. Сохранить крепкое здоровье в таком городе было очень трудно. «Сохранить» — это, если ты родился с ним, с этим самым здоровьем. А если и сам родился от ослабленных родителей, то что тогда? Эйрик и сам видел: многие его одноклассники были просто слабоумными, у многих были серьёзные отклонения в психике — чрезмерное буйство или чрезмерная замкнутость. Существовали целые школы для умственно неполноценных детей, и этих школ не хватало. В школах для относительно здоровых детей приходилось организовывать отдельные классы для туповатых и для совсем слабоумных…

Эйрику повезло: его родители были крепкими людьми. Оба всю жизнь занимались спортом очень основательно. Вот, правда, потом они развелись…

Впрочем, отец Эйрика после развода с женою со временем забросил спорт и стал очень пьющим человеком. Он работал санитаром в морге, и когда Эйрик изредка навещал его на работе, то он заставал отца в халате, иногда с носилками на фоне неприятного трупного запаха. Люди умирали в городе в огромном количестве. Очень часто это были безымянные трупы, найденные на улице — замёрзшие зимою, или отравившиеся наркотиками, или погибшие от беспробудного пьянства, или задавленные машинами, или убитые в перестрелке…

— Папа, а почему ты здесь работаешь? — спросил однажды Эйрик своего отца. — Ведь здесь так неприятно!

— Другой работы нету, — ответил тот. — А мне тут платят более-менее прилично.

— А почему другие люди работают на других работах, а ты здесь? Тебе разве здесь нравится?

— Другим людям повезло в жизни, а мне — нет, — ответил отец, разводя руками.

— А почему другим повезло, а тебе нет? — допытывался Эйрик.

Отец Эйрика ответил как-то неопределённо:

— А вот сам поживёшь, тогда и узнаешь.

— Но я не хочу, чтобы мне не повезло!

— Да и я ж не хочу. Но — на всё воля божья.

Совсем уже старые родители отца очень огорчались такому образу жизни их непутёвого сына. Сами они были вполне почтенные, умные люди. В прошлом они были известными спортсменами, а после ухода из Большого Спорта занимали ответственные должности. И вот сейчас пребывали на заслуженной пенсии.

— Как же ты так докатился до такой жизни? — жалобным голосом говорил дедушка своему сыну.

А тот только огрызался: