Дверь в никуда
Шрифт:
– Исследовали память? Вы умеете и мысли читать?
– Нет, мысли читать... ну не то что невозможно, просто слишком сложно расшифровывать. Потребовались бы годы работы мощного компьютера. Когда твое тело стало жизнеспособным, тебя привели в такое состояние, в котором сознание отсутствует, но мозг действует, так что можно было задавать тебе вопросы и получать ответы. Нужно было не просто проверить твою память. Что-то ты все-таки потерял за такой срок. Пришлось восстанавливать потерянное, чтобы ты мог стать полноценной личностью.
Никите стало не по себе, когда он представил, как допрашивали его бессознательное тело.
– Наверное не слишком все это приятно выглядело.
– Ничего особенного. Это похоже на состояние человека в гипнотическом трансе или во сне.
– Значит теперь вы все обо мне знаете? Наверное я не слишком-то вам теперь нужен.
– Далеко не все. Работа ведь была направлена не на то, чтобы узнать все о тебе, а на то, чтобы восстановить связи. Да и не нужны нам знания о твоей жизни.
О твоей эпохе известно и так много. Гораздо интереснее твоя личность, психика.
Читать книги - одно, а живой человек прошлого - другое.
– Реликт, раритет. А для тебя я значит представляю профессиональный интерес: ты будешь меня изучать, как какое-то ископаемое. Как ты назвала твою профессию? Психоисторик?
– А чего ты ожидал? Ты ведь действительно ископаемое, в самом буквальном смысле: тебя из болота выкопали. Чем ты не доволен? Лучше было тебя обратно закопать, что-ли? Ты действительно представляешь для меня профессиональный интерес. Психоисторик - это историк, который изучает психологию людей разных эпох. То есть я сразу и психолог, и историк, и специализируюсь как раз на твоей эпохе. Кто, кроме меня, смог бы с тобой общаться сейчас? Я, по крайней мере, могу свободно говорить на русском конца 20-го века. И, как психолог, могу понять твои проблемы и помочь тебе освоиться в нашем мире. А если мне в моей собственной работе общение с тобой что-то даст, так что здесь плохого?
Сердитая Аня выглядела изумительно красивой. Никите стало стыдно: он и сам не понимал, с чего так взъелся на нее. Подарили ведь ему немного всего жизнь.
А дать больше не в их силах. И Аня сама конечно не может не испытывать к нему профессионального интереса. Большего Никита пока ждать никак не может.
– Извини, Аня, я не понимаю сам, что со мной.
– Зато я понимаю. Не волнуйся, тебе сейчас должно быть тяжело, но держишься ты очень хорошо.
– Сумасшедший какой-то разговор у нас. Странно: почему при моем воскрешении я вижу рядом с собой красивую девушку, а не врача Протоса?
– Кто такой врач Протос?
– Это у меня ассоциация со Стругацкими: в их книге "Полдень - 22-й век"
герой-космонавт очнулся, как и я, в будущем, после столетнего полета. И рядом с его постелью был замечательный врач, Протос, от одного присутствия которого герою становилось легче.
– А, вспомнила: я читала эту книгу. А зачем тебе Протос? Тебе что, меня видеть менее приятно?
– Очень приятно. Только как-то странно, что врача нет рядом. Он должен был бы сидеть у постели больного, пощупать пульс...
– Никита, в средневековье врачи пробовали на вкус мочу больного. Но уже в твое время для этого использовали лабораторные анализы, а сегодня щупать пульс своими руками - такой же архаизм, как в твое время пробовать на вкус. За твоим телом следит компьютер. И он знает то, что никакой врач сам не определит. А с тобой врач не смог бы даже говорить без переводчика. Тебя сейчас ведет врач из Англии. Я не уверена, знает ли он современный русский, но что он не знает древнерусского - это точно. Он сейчас у себя в лаборатории, в Шотландии, и следит за тобой по приборам. Если ему что-то нужно, я это сделаю. Я ведь тоже в определенной мере врач, я психолог. А психологи и сейчас больше по старинке работают, в личном общении.
– Аня, а что бы вы делали со мной, если бы решили, что восстановить мою личность невозможно?
– В этом случае мы бы с тобой не разговаривали.
– Взгляд девушки был спокойным.
– То есть я бы не очнулся? Меня умертвили бы?
– Не тебя. Ты - это твоя память, мысли, чувства. Тело без разума - не человек. Нелепо поддерживать в нем жизнь.
– Гуманизм сейчас устарел?
– Гуманизм как был, так и остался. Изменилась медицина: у нас нет неизлечимых болезней, в том числе и психических, и исчезла возможность ошибки врача. А тело... Из твоих генов можно было бы вырастить точно такое же тело за несколько месяцев. Но разве это был бы ты? Разве это был бы вообще человек?
Человек - это разум. Тело без разума перестало быть символом человека. Конечно принять это сразу тебе трудно, но со временем поймешь. А сейчас, Никита, мы должны сделать одно дело: проверить что у тебя с координацией движений. Сегодня мы начнем с рук.
Аня подошла к Никите и произнесла несколько слов на непонятном языке.
Звучал этот язык как английский, но Никита не понял ничего, хотя английский знал хорошо. Голос откуда-то из-за изголовья кровати ответил ей на том же языке.
– Сейчас врач разблокирует твои руки. Ты должен очень медленно и осторожно поднять сначала правую руку и опустить, затем постарайся коснуться указательным пальцем носа.
– А что у меня с координацией движений? Ты ведь говорила, что тело у меня в порядке.
– Физически - да. Но пока мы занимались только твоим мозгом, памятью. А координация движений - тоже род памяти. И могла пострадать. И восстановление твоего тела шло по генетической карте. Какие-то нервы могли неправильно соединиться. Ты не переживай: самое худшее, что может быть если тебе придется заново учиться двигаться. Как ребенку. На это уйдет какое-то время, но все восстановится. Ну, попробуй правой.
Никита попробовал поднять руку. Он ожидал, что рука будет двигаться с трудом, покажется тяжелой, как бревно. Но получилось иначе: рука пошла вверх неожиданно легко и вдруг завалилась вбок, сильно стукнувшись о кровать за головой Никиты. Аня вернула руку на прежнее место. Пальцы девушки были твердыми и сильными.
– Попробуй еще раз. Только внимательнее и осторожнее.
Никита попробовал еще. На этот раз дело пошло лучше, хотя в конце концов рука снова пошла не туда. Аня подхватила ее, не дав упасть на грудь. Вскоре Никита уже мог двигать рукой по своей воле, правда не без помощи девушки.