Чтение онлайн

Мужчины серьезно занимались фехтованием, женщины танцевали. А в твоем веке работа стала больше сидячей: люди в основном управляли машинами. А спорт уже с середины века стал исключительно зрелищем, занимались им только немногие профессионалы.

– Аня, а как тебе удается быть психоисториком и профессиональной танцовщицей? Это ведь очень разные вещи. По моему и то и другое требует всего времени.

Аня улыбнулась:

– Извини, я тебя обманула невольно. Я назвала себя профессиональной танцовщицей, и ты наверное подумал, что я каждый вечер выступаю где нибудь, как это было в твоем веке. Сейчас эти слова обозначают нечто другое. Сейчас профессиональных артистов такого типа очень мало. Статус профессиональной танцовщицы - это скорее признание мастерства, таланта. Это не значит, что я выступаю с танцами часто. Когда я буду рассказывать тебе о современном обществе, я это объясню подробнее.

Постепенно передвижение на собственных ногах удавалось Никите все лучше и лучше. Слабости он не испытывал, но трудно было удерживать равновесие. Тем не менее через некоторое время он смог обойти комнату сам, не опираясь на Аню, которая только держала его за плечо с совершенно неженской силой.

– Трудно мне будет у вас: я ведь обычный человек 20-го века, довольно хилый по вашим представлениям.

– Не такой уж хилый: посмотри на себя внимательнее.

Никита остановился и присмотрелся к свои рукам и ногам. Выглядел он неплохо: не Шварцнегер, конечно, но и не доходяга после долгой болезни. Пожалуй лучше даже, чем при жизни в 20-м веке.

– Это результат работы вируса? Я сейчас мускулистее, чем был. А в своем веке я слабым не считался.

– Это не вирус, а обычная процедура при серьезных травмах. То, на чем ты лежишь, это универсальный медицинский комплекс. После оживления вирусом ты провел на нем больше года. Комплекс ухаживал за твоим телом и привел его в оптимальное состояние.

Никита подумал, что при таких комплексах немного стоит замечательное физическое развитие людей 22-го века. Но Аня прочитала его мысль:

– Это используется только при серьезных травмах, заодно с лечением. Но не для здоровых людей: слишком много времени отнимает такая операция. И поддерживать форму все равно надо регулярными упражнениями. Вот косметикой пользуются почти все женщины.

– Ты относишься к исключениям?

– Нет. Косметика сейчас совсем другая. Тот грим, который назывался косметикой в твоем веке, сейчас не используется. Это косметическая медицина:

можно изменить черты лица, цвет глаз, волос, характер кожи. Примерно так же, как ты получил мускулатуру. Только это проще и отнимает меньше времени.

– Значит сейчас все девушки красавицы?

– Многие, но не все. Даже не большинство.

– Почему?

– Закон психологии. Когда правильные черты лица, чистая кожа стали привычными, изменилось восприятие красоты. Люди стали воспринимать красоту тоньше, как гармонию между внешним обликом и внутренним миром. А добиться такой гармонии оказалось очень непросто. Для этого и внутренний мир должен быть гармоничным, и нужно уметь правильно себя оценивать. Здесь уже никакая косметика не поможет. Впрочем, даже в твое время это уже начинали понимать. Я читала рассказ писателя начала 20-го века Чехова об этом.

– Я Чехова плохо знаю.

– Он там описывает встречу с очень красивой девушкой, которая его очаровала. Но когда она сказала несколько слов, все очарование исчезло. Даже внешне эта девушка стала казаться ему вульгарной.

Никита уже мог стоять без помощи Ани.

– Аня, а мы можем подойти к окну? Очень хочется посмотреть на новый мир своими глазами. Или мне нельзя выходить из этой комнаты?

– Извини, но это невозможно. И из комнаты тебе лучше не выходить пока, да и до окна придется далеко идти. Если хочешь, можно настроить экран на потолке на показ окрестностей дома.

– Нет, телевизионная картинка мне не интересна. Я хотел своими глазами увидеть. А можно лучше настроить экран на какой-нибудь телеканал?

– Вот этого тебе нельзя. Тебе уже говорили, что пока тебе вредно волноваться, так что приходится ограничивать новую информацию. К тому же сейчас нет телеканалов в твоем представлении. Ты ведь знаком был с Интернетом, появившимся в конце твоего века.

– Конечно.

– Сейчас вся информация идет по компьютерным сетям типа Интернета. То есть ты не можешь быть пассивным зрителем, а должен заказывать. А пока ты этого не умеешь. Ладно, сильно скучать тебе не придется: все равно пока меня нет, Эрик тебя будет усыплять.

– Однако, это строго.

– Сон - твое лекарство.

На экране появился Эрик и сказал, что Аня права: Никите пора отдыхать.

Последующие недели не содержали в себе ничего замечательного: Никита учился ходить, потом последовали более сложные упражнения. Наконец он смог сам поесть и помыться. Эрик объяснил Никите, что раньше все обслуживание его тела ложилось на медицинский комплекс-кровать, бывший сложнейшим конгломератом приборов. То, что Никита принял за мягкую ворсистую ткань, было в действительности скопищем микрозондов, щупов, эффекторов, анализаторов, способных безболезненно и незаметно проникать внутрь тела, измерять все мыслимое и немыслимое, делать что угодно, от мытья и простых инъекций до сложнейших хирургических операций. И все это под управлением компьютеров, работающих быстрее и точнее, чем мог бы человек со скальпелем в руках. Все обслуживание, как выразился Эрик, тела происходило во сне. Никиту поразила в основном весьма техническая терминология: о человеческом теле Эрик говорил как о машине, пусть сложной, но понятной настолько, что таинство исцеления заменилось обыденной починкой и техобслуживанием.

Аня приходила ежедневно и проводила с Никитой почти все его время. Мило болтая, она старательно избегала разговоров о современном мире. Старорус тоже молчал как партизан, когда Никита пытался вызнать что-то кроме нового звучания известных слов, ну и некоторых технических подробностей. На большинство интересных вопросов он отвечал тупо, что эта тема заблокирована. Из комнаты Никиту по прежнему не выпускали, и ни с кем кроме Ани и Эрика он не общался, что начало вызывать подозрения. Правда Эрик однажды раскололся, что Никите нельзя выходить, поскольку это может нарушить работу вживленных в мозг датчиков. Аня на настойчивое любопытство Никиты сказала однажды:

– Ну куда ты так торопишься? У тебя еще целая жизнь впереди, мог бы и потерпеть пару недель. Вот даст Эрик гарантию, что ты не развалишься сам собой, выйдешь отсюда и все узнаешь. Поверь, никто ничего не собирается от тебя скрывать, да и нечего нам скрывать. А пока терпи: процесс твоего выздоровления идет по плану.

Периоды бодрствования становились длиннее, и Аня стала мучить Никиту бесконечными тестами, в которых он не видел никакого смысла. Никита терпел и старался не возбуждаться из-за этого: все-таки ориентировочный срок его исцеления, который ему иногда удавалось вырвать у Ани, постепенно сокращался.