Двери
Шрифт:
Таня остановилась и почувствовав, как слёзы обиды и горечи снова наполнили её глаза, проговорила со злостью:
– Скотина ты всё-таки, порядочная, Александр Иванович! Как ты мог бросить меня вот так по-глупому? Как-совесть-то твоя позволила! Как мне теперь одной, без твоей надёжной руки выживать в этом безумном, безумном мире?
Муж ничего не отвечал.
– Ещё бы ты ответил! Лежишь себе спокойненько, спишь! Не надо тебе думать о печке, о сломанном заборе у чужих людей! О морозах!
Она со злостью выломала пятую штакетину, и почувствовав облегчение, с лёгкостью оторвала ещё несколько штук. Занозы больно впивались ей в кожу, но сильно замершие руки этого уже не ощущали.
Затопив печурку, она пододвинула поближе к ней стол и стул, и глядя на огонь, открыла заветную бутылку водки.
– Не чокаясь! Из горла! – шепнула она и только хотела сделать глоточек побольше, как проснулся её внутренний голос:
– Ты алкоголик. – с пренебрежением сказал он.
– Да! – Таня не смущалась своего поведения.
– Кандидат технических наук! Педагог! Из горла! – голос не собирался сдаваться.
– Да!
– Ночью печка погаснет, и ты проснёшься без пальцев на руках и на ногах!
– С чего бы это?
– С того что домик полулетний! Тепло из него выдует за час, полтора. Ты же не гуманитарий! Ты же техник! Должна понимать устройство домов и теплотехнику.
– А кому нужны мои пальцы? Мне-то точно нет.
– А кому нужна бабка обмороженная?
– Никому. – Таня понуро опустила голову. – Мне надо забыться. Надо успокоиться и перестать думать о том положении, в котором я оказалась!
– Водка не поможет. – уверенно заявил голос.
– Поможет! Я напьюсь и всё забуду.
– Завтра проблемы вернутся! А пальцев уже не будет, плюс добавится гангрена, температура и заражение крови!
– И что ты мне предлагаешь? Приседать до утра, чтобы согреваться?
– Следить за огнём и не переохлаждаться! Не засыпать пьяной под этим столом. Думать о том, как решить первоочередные задачи! Разбить одну большую беду на несколько маленьких! Ты же математик!!! В твои шестьдесят четыре года, нельзя терять надежду, чувство юмора и позитив. Может только благодаря им, ты смогла воспитать дочь и помочь ей в воспитании внуков.
– Мне уже не двадцать лет, чтоб бороться за жизнь!
– В двадцать ты построила свою судьбу… и в сорок, после смерти мужа, ты всё перестроила… поэтому не составит большого труда и в шестьдесят с копейками повторить сей подвиг. Сдулась что-ли?
– Сдулась.
– Ну давай тогда напиваться в более тёплом помещении! Чтоб не околеть до утра.
– Нет у меня такого. Улица есть, зима есть и этот домик.
– Давай тогда переберёмся на улицу, но в более климатически удачном районе страны.
– Пить на берегу Чёрного моря?
– Ну хотя бы! – внутренний голос был согласен пить только в тех краях, где не угрожала смерть бренному телу, в котором он поселился.
– На кредитке осталось всего тысяч двадцать. – тихо сказала Татьяна, но крышечку на бутылочке с водочкой всё-таки закрутила обратно, и бережно убрала её в сумку.
– Хватит на билет до моря.
– Хорошо. Чёрт с тобой. Напьюсь на море!
– Договорились.
Когда первые лучи солнца озарили дачный участок, Таня спалила в печи почти весь забор. Оставаться на вторую ночь, было неразумно, поэтому она тихонечко пошла к дороге, чтоб поймать машину до железнодорожного вокзала.
Внутренне чувство самосохранения было право, как ни крути. Если и жить на улице, то там, где нет угрозы замёрзнуть насмерть.
Ближайший поезд был только до Севастополя…
«Далековато», – подумала Татьяна. – «и дороговато» …
Однако это был наитеплейший вариант на сегодняшний день, и потратив большую часть денег с кредитной карты, она пошла в зал ожидания, до отъезда оставалось шесть с половиной часов.
Спустя почти сто шестьдесят восемь часов, тряски в вагоне… съев почти сорок пирожков, от бабок на транзитных станциях… выпив почти тридцать кружек чая и проведя ровно семь ночей на боковой верхней полке недалеко от туалета, Татьяна вышла на заветной станции, под лучи неведомого, тёплого солнца абсолютно чужого, незнакомого города.
– Вот теперь можно и… – рука потянулась к заветной бутылке в сумочке.
– Чой-то? – внутренний голос не дремал. – Прям на железнодорожных путях?
– Ну сейчас отойду вон на ту скамеечку. – не сдавалась Татьяна, открывая бутылку и желая, как можно скорее залить своё горе, которое к слову говоря, уже не было таким уж горем…
– Тут до морского вокзала километра три – четыре! Ну давай хоть на пляж пройдём? Закаты-то нынче знаешь какие волшебные!
Таня недовольно закрутила крышку и спрятала огненную воду.
– Пляж, так пляж. Всё равно не была на море уже лет сорок!
Время, проведённое за пешей прогулкой по улице Ленина, было незабываемым! Красота и позитивный ритм курортного морского города воодушевлял на подвиги, а не на длительный запой.
Эх море! Татьяна Васильевна впервые за последние лет сорок, вздохнула полной грудью запах морской воды… нежный аромат счастья и свободы, лёгкий и неуловимый… совсем не такой как в освежителях воздуха с надписью: «Морской бриз».
– Ты чувствуешь, как пахнет? – спросила она у своего внутреннего «я».
– Конечно!
– Неужели можно всю жизнь прожить, и не познать такое счастье, как море, солнце и огромные пляжи.
– Можно. Ты же жила.
– Ночевать будем на песке! Ты готов?
– Ночевать будем в подсобке!
– В какой подсобке? – Таня резко остановилась, ожидая ответа от своего же голоса.
– В той, которую предлагают мойщице посуды. Ты, когда у красного столба проходила, я объявление успел прочитать.
– А почему я не успела?
– Ты дышала воздухом, а мне всё равно чем пахнет море, я хочу безопасно расположить наше общее бренное тело на ночь.