Чтение онлайн

– Но ведь сейчас-то не ночь, – сказала Джинджер. – Еще только утро.

Достабль вытаращился на нее. Разинул, захлопнул и снова открыл рот.

– Солл! – крикнул он.

– Мы не можем делать клик ночью, дядя, – поспешно сказал Солл. – Демоны ничего не увидят. Может, поставим перед началом сцены карточку «Ночь» и…

– Это уже не магия движущихся картинок! – осадил его Достабль. – Это просто полусырая стряпня!

– Извините, – сказал Виктор. – Прошу прощения, что вмешиваюсь, но ведь это не имеет значения – разве демоны не могут нарисовать черное небо и звезды на нем?

Все на миг остолбенели. Достабль оглянулся на Бригадира.

– Не выйдет, – сказал тот. – Они то, что видят, нарисовать толком не могут, обязательно что-нибудь перепутают. Представляю, как они изобразят то, чего не видят…

Достабль почесал нос:

– Я, пожалуй, готов с ними договориться.

Рукоятор пожал плечами:

– Ты не понял, господин Достабль. На что им деньги? Они их просто съедят. Стоит только приказать им рисовать то, чего здесь нет, и ждите…

– А может, представим все так, что дело происходит в полнолуние? И светит ну очень полная луна? – предложила Джинджер.

– Хорошо придумано, – сказал Достабль. – Мы поставим карточку, на которой Виктор говорит Джинджер: «Какая яркая сегодня луна, бвана!»

– Давайте попробуем, – дипломатично ответил Солл.

Наступил полдень. Голывудский холм млел под солнцем, что обсосанный желтый леденец. Рукояторы вращали ручки, взад и вперед с восторженным рвением носилась толпа статистов. Достабль клял всех по очереди. Была снята первая в истории Кинематографии картинка, где три гнома, четыре человека, два тролля и одна собака едут на одном верблюде, причем все до одного в ужасе кричат, чтобы он остановился.

Виктора подвели к верблюду познакомиться. Тот обмахивался длинными ресницами и медленно пережевывал нечто, похожее на мыло. При этом он лежал, подобрав под себя колени, и всем своим видом показывал, что рабочее утро у него выдалось очень долгое и что он не из тех верблюдов, которые позволяют человеку садиться им на голову. На сей момент он успел лягнуть уже троих.

– Как его зовут? – опасливо спросил Виктор.

– Мы зовем его Злобный Сукин Сын, – сказал недавно назначенный вице-президент по отношениям с верблюдами.

– Что-то не похоже на верблюжье имя.

– Для этого верблюда имя самое подходящее, – заверил его погонщик.

– А что плохого в том, чтобы быть сукиным сыном? – включился в разговор некто третий. – Я сам сукин сын. Мой отец был сукин сын. Понятно тебе, ты, козел в засаленной ночной рубашке?

Погонщик нервно ухмыльнулся, взглянул на Виктора, повертелся на месте. За ними никого не было. Он глянул вниз.

– Гав, – сказал Гаспод и помахал огрызком хвоста.

– Ты сейчас не слышал, кто-то там что-то сказал? – настороженно спросил погонщик у Виктора.

– Нет, – ответил Виктор. Нагнувшись вплотную к верблюжьему уху, он прошептал – на случай, если данная особь могла отличаться особой, голывудской жилкой: – Слушай, я – друг, договорились?

Злобный Сукин Сын дернул плотным, как ковер, ухом [11] .

– А как на нем ездят? – спросил Виктор.

– Когда хочешь, чтобы он шел вперед, обругай его и стукни палкой, а когда захочешь, чтобы он остановился, обругай его и стукни палкой со всего размаху.

– А что делать, когда хочешь, чтобы он повернул?

– Ну-у, это уже из Учебника Второго Уровня. Лучше всего слезть и повернуть его вручную.

– Приготовиться! – рявкнул Достабль в мегафон. – Итак, подъезжаешь к палатке, соскакиваешь с верблюда, сражаешься с огромными евнухами, врываешься в палатку, выволакиваешь девушку, вскакиваешь на верблюда и уносишься прочь. Понял? Справишься?

– Что еще за огромные евнухи? – спросил Виктор.

Один из огромных евнухов застенчиво поднял руку.

– Это я, Морри, – сказал он.

– А, привет, Морри.

– Привет, Вик.

– И я, Утес, – сказал второй огромный евнух.

– Привет, Утес.

– Здорово, Вик.

– Все по местам, – приказал Достабль. – Что тебе, Утес?

– Э-э, я тут думал, господин Достабль… Какова моя мотивация в этой сцене?

– Чего? Мотивация?

– Да. Э-э. Мне это очень нужно, чтобы, э-э…

– А как тебе такая мотивация: не сделаешь то, что нужно, – уволю?

– Идет, господин Достабль, – ухмыльнулся Утес.

– Так, – сказал Достабль. – Все готовы… крути!

Злобный Сукин Сын неловко развернулся и, взбрыкнув ногами под непонятным верблюжьим углом, припустил вперед замысловатой рысью.

Ручка крутилась…

Воздух сверкал.

И тут Виктор проснулся. Ему казалось в тот миг, что он медленно выплывает из некоего розового облака или, быть может, из прекрасного сновидения; вытесняемое светом дня, оно покидает твое сознание, оставляя тебе жгучее чувство утраты, когда безотчетно знаешь – как бы ни было прекрасно то, что готовит тебе день грядущий, ничто не может сравниться с безвозвратно утекающим сновидением.

Виктор закрыл и открыл глаза. Образы стали блекнуть, потом исчезли. Все мускулы болели, словно он и в самом деле недавно натрудил их.

– Что случилось? – невнятно спросил он.

Потом опустил глаза.

– Вот это да.

Вместо верблюжьей шеи его глазам предстала едва прикрытая девичья попка. Так, подумал Виктор, мои дела явно идут на поправку.

– Почему, – спросила ледяным тоном Джинджер, – я лежу на верблюде?

– Понятия не имею. А у тебя были другие планы?

Она соскользнула на песок и попыталась поправить свой наряд.