Чтение онлайн

Но одних административных мер мало, — продолжал Дзержинский. — Мы не покончим с хищениями, если не привлечем к этому делу массы честных, сознательных железнодорожников. Этим я займусь сам.

Перу Дзержинского принадлежит вышедшая вскоре листовка-воззвание «Хищникам и ворам народного достояния — нет пощады!».

«…В то время, когда дорог каждый кусок хлеба и каждый пуд зерна для обсеменения обширных полей пострадавшего Поволжья, находятся паразиты и негодяи, которые расхищают народное добро из вагонов, пакгаузов и складов.

…Советская власть… призывает всех честных граждан на борьбу с паразитическими элементами, ворами и бандитами, разрушающими благосостояние Республики.

Все честные транспортные работники должны принять участие в этой борьбе совместно с карательными органами.

Будьте бдительны и вместе с рабоче-крестьянской властью беспощадно боритесь с волками и хищниками народного достояния».

Под воззванием поставил двойную подпись: «ПредВЧК и Наркомпуть Ф. Дзержинский».

Вскоре в газете железнодорожников «Гудок» появилось новое воззвание, написанное Дзержинским.

«Граждане железнодорожники!

Вечное позорище царской России — система откупа, лихоимства и взяточничества свила себе прочное гнездо в наиболее чувствительной области нашего хозяйственного организма — в железнодорожном хозяйстве…

На железных дорогах все возможно купить и продать за определенную мзду, которая умелыми подлыми руками развратителя пропорционально распределяется между стрелочником и высшими рангами…

Бедствия, причиняемые этим злом государству, неисчислимы и кошмарны по своим последствиям».

Воззвание рисовало страшную картину того, как беженцы из голодного Поволжья застревают на узловых станциях и обрекаются на нечеловеческие мучения, как продовольствие для спасения детей и женщин от голода где-то блуждает или стоит на путях. А дальше рабочие мастерских и депо, путейские рабочие, сотрудники товарных станций и служащие правлений железных дорог читали грозное предостережение:

«Где бы негодяй ни сидел: в кабинете ли за зеленым столом или в сторожевой будке, он будет извлечен и предстанет перед судом Революционного трибунала, карающий молот которого опустится со всей сокрушительной мощью и гневом, на которые он способен, так как нет пощады смертельным врагам нашего возрождения. Никакие обстоятельства не будут учитываться при вынесении приговора взяточнику. Самая суровая кара ждет его».

И призыв:

«…Советская власть призывает всех честных граждан, в ком живо гнетущее сознание несмываемого позора и разлагающего влияния взяток, прийти на помощь для обнаружения и извлечения негодяев-взяточников.

Будьте зорки и бдительны! Пролетарские руки не должны и не могут быть замараны взятками!»

Этим воззванием Дзержинский начал широкую кампанию борьбы со взяточничеством на транспорте. Он подключил к этому делу профсоюзы, комсомол, печать и, конечно, ТОВЧК и военно-транспортные трибуналы.

Центральный Комитет партии распространил кампанию по борьбе со взяточничеством, начатую Дзержинским на транспорте, на все ведомства. Во всех министерствах ив губернских комитетах партии были созданы комиссии по борьбе со взяточничеством. При Совете Труда и Обороны образована центральная комиссия, и ее председателем 1 сентября 1922 года назначен Дзержинский.

Тысячи взяточников были разоблачены, понесли административные наказания, уволены с работы или отданы под суд. К концу 1923 года со взяточничеством как с массовым явлением было покончено, и комиссия СТО по борьбе со взяточничеством ликвидирована.

Голод, голод! Голод миллионов людей не дает покоя Дзержинскому. Что может сделать ВЧК, НКПС, чтобы помочь в борьбе с этим бедствием?

12 июля 1921 года он предлагает Уншлихту принять срочные меры в связи с неурожаем в Поволжье. Иосиф Станиславович Уншлихт был назначен заместителем председателя ВЧК вместо Ксенофонтова, ушедшего на работу в аппарат ЦК партии. Дзержинский говорил Уншлихту:

— В связи с неурожаем в Поволжье ВЦИК обязал все наркоматы обсудить этот вопрос и принять меры. Необходимо и нам этим вопросом заняться срочно. На первых порах надо издать всем ЧК, губернским, транспортным и особым отделам циркуляр с описанием бедствия и его последствий для страны, указать на необходимость в кратчайший срок уничтожить всю белогвардейщину и заговорщиков, спекулирующих на голоде для своих целей.

— Но, Феликс, ты забываешь, что мы сейчас не пользуемся такими правами, — напомнил Уншлихт.

— Знаю. Пусть ЧК всюду вносят в губкомы и губисполкомы предложения: объявить всех политических спекулянтов на бедствии врагами народа с поручением ЧК беспощадно с ними расправляться. Разумеется, циркуляр этот должен быть одобрен ЦК и написан хорошим политиком. Думаю, что во все голодающие губернии надо послать выдержанных, серьезных уполномоченных ВЧК, наладить правильную, точную, ежедневную информацию, усилить органы транспортных ЧК для надзора за передвижением переселенцев, за контрреволюцией на путях, за состоянием санитарии и организацией питательных пунктов.

— Это, конечно, только первые мысли. Собери, пожалуйста, президиум, и обсудите, что еще следует сделать.

Контрреволюционные элементы пытались использовать голод также для того, чтобы сорганизоваться. Они приступили к созданию различного рода самочинных, так называемых «общественных» комитетов и других организаций помощи голодающим, используя их как прикрытие своей контрреволюционной деятельности. ЦК РКП(б) поручил ВЧК обратить сугубое внимание на эти попытки контрреволюционеров.

В конце августа ВЧК произвела аресты среди членов Комитета помощи голодающим. Комитет помощи голодающим — «Помгол» — был общественной организацией, созданной с разрешения Советского правительства группой так называемых «общественных деятелей», кадетов и эсеров. Однако «Помгол» занимался не столько помощью голодающим, сколько подготовкой к свержению Советской власти. «И мы, и голод — это средства политической борьбы» — так записал в своем дневнике один из заговорщиков — Булгаков.

— Вот все материалы по «Ломголу». Кстати, московские острословы называют этот комитет «Прокукиш», по начальным слогам фамилий его руководителей — Прокоповича, Кусковой и Кишкина, — говорил Менжинский, передавая Дзержинскому пухлую папку с документами.

Дзержинский решил досконально изучить дело. Объяснялось это тем, что Ленин не сразу дал свое согласие на арест заговорщиков, обоеновавшихся в «Помголе». Ильич опасался, что эта мера против людей, занятых «помощью голодающим», вызовет дикую кампанию против Советской власти на Западе и нежелательный резонанс внутри страны. Только после детального изучения материала Лениным Совнарком принял решение о роспуске «Помгола» и аресте заговорщиков.