Чтение онлайн

— Это же Дима Билан! Тебе нравится Дима Билан?

— Конечно. Дима Билайн — это… это супер!

— Да не Билайн, а Билан!

— Я так и сказал, — зачем-то начал оправдываться Кирилл Кириллович.

— А у тебя какая модель? Покажи.

Кирилл Кириллович нехотя достал из кармана свой допотопный, несуразный мобильник и положил его на стол:

— Вот.

Илона расширила свои и без того огромные глазищи, стремительно прикрыла рот ладошкой и зашлась смехом, похожим на скачущих солнечных зайчиков. Она указывала пальцем на этого монстра, на этот артефакт, на этот антикиферский механизм, который лежал перед ней, как жук, оказавшийся на спине с беззащитным брюшком из кнопок. Кнопки эти были уже изрядно затерты от частого и долгого употребления. А цифра «5» то и дело залипала. Возможно, это самая часто набираемая цифра. В одном только номере его жены аж четыре пятерки. Наверное, есть какой-то лимит нажатий каждой кнопки, как, скажем, включений/выключений лампочки, не говоря уже о количестве сокращений сердечной мышцы…

Илона перестала смеяться, оставив на лице только улыбку с ямочками.

— Прикольно! Ты его в антикварном купил? Какой это век?

Он смотрел на свой мобильник, по форме очень напоминавший гроб, и никак не мог отделаться от навязчивой рифмы с собственной жизнью, от напрашивающейся метафоры и очевидной параллели. Он смотрел на устаревшую модель телефонного аппарата так, как будто сам уже выработал заложенный в него ресурс, так, как будто ему самому только что был поставлен смертельный диагноз. Кирилл Кириллович почти физически ощущал, что и в нем уже давно залипло множество жизненно важных «кнопок», что уже не так хорошо, как прежде, он ловит сигнал, что батарейка не держит заряд, как раньше, а корпус разболтался и вот-вот развалится.

— Ну это же полный отстой! Тебе нужно срочно сменить мобильник! Ты же директор! Вот смотри!

Она приблизилась к Кириллу Кирилловичу и стала демонстрировать достоинства своего телефона, скользя ловкими пальцами по сверкающему сенсорному экрану:

— Смотри, какой он быстрый! Двухъядерный процессор! Здесь у меня фотки… Камера — восемь миллионов пикселей!

Кирилл Кириллович следил за ее легкими пальцами, чувствовал рядом ее дыхание, запах апельсинового сока, каких-то духов, впитывал изгиб ее шеи, легкую осиплость голоса, упавшую на глаз прядь волос… «Вьется локон золотой…» — вспомнилось, кажется, из Пушкина. Хотя локон был не золотой, а каштановый. Вернее, как стекающий каштановый мед. И вился. И ушная раковина тоже завивалась очень нежно, романтично и трогательно.

— А здесь музыка!

Кирилл Кириллович давно не наблюдал за молодыми женщинами с такого близкого расстояния. Но как выяснилось, с такого близкого расстояния он еще никогда не наблюдал и за собственной старостью.

— А здесь видео!

Внезапно «гроб» на столе зашевелился и стал испускать пронзительные трели.

— Ну что это за звонок? Хочешь, скачаю тебе Диму Билана? — предложила Илона.

Кирилл Кириллович взял трубку, но прежде чем ответить на звонок, улыбнулся Илоне:

— Конечно. Сейчас. Секундочку.

Голос жены звучал как будто с того света.

— Да, милая, — ответил Кирилл Кириллович.

Она часто ходила на прием к косметологу, делала какие-то витаминные уколы, чтобы разгладить морщины на лице и повысить эластичность кожных покровов, мазалась какими-то мазями, кремами, масками, записывалась на какие-то пилинги, массажи, принимала омолаживающие ванны… И при этом говорила, что хочет состариться вместе с ним. Кирилл Кириллович только сейчас понял, что не хочет «стариться» вместе со своей женой. Он вдруг понял, что вообще не хочет стареть.

— Я? Работаю. Как ты? В дороге? Ну, будь осторожна. Я тоже. Не волнуйся. Со мной все хорошо. Я выпью, спасибо, что напомнила. Тебе не о чем беспокоиться. Правда-правда! Да, конечно. Позвони, когда будешь у мамы. И я тебя, пока.

Кирилл Кириллович виновато улыбнулся Илоне.

— Жена?

Он кивнул.

— А жена у тебя такая же, как телефон?

Он снова уперся взглядом в свой мобильник, который лежал перед ним на столе. Затем взял его и спрятал в карман.

— В некотором смысле, — ответил уклончиво.

— В каком смысле? — продолжала настаивать Илона, кокетливо наклонив голову на бок и сощурив глаза.

— Я к ней привык…

Илона хмыкнула:

— Человек вообще ко всему привыкает.

— Это точно…

И тут она протянула руку, дотронулась до его щеки, и он почувствовал, как все мрачные мысли тут же куда-то испарились. Пальцы ее были одновременно и теплыми, и прохладными. Он посмотрел Илоне в глаза и прижал ладонью ее руку. Она улыбнулась и сказала:

— Вообще-то, мне кажется, тебе надо сменить имидж.

Вдоль дороги мелькали желтые деревья. Бабье лето выдалось в этом году какое-то холодное. По большому счету — ни баб, ни лета. Просто осень посреди одиночества. Сырость, предчувствие зимы. По лобовому стеклу то и дело рассыпался мелким бисером будто сорвавшийся с нитки кратковременный дождь. Влажный асфальт забегал под колеса. Ираклий ехал в своем стареньком «фольксвагене» в правом ряду в поиске голосующих. Было очень обидно, что никто из коллег не одолжил ему денег. Конечно, это произошло не в первый раз. Но каждый раз было обидно, как в первый.

Еще на светофоре он заметил пару, стоявшую на краю тротуара за перекрестком. Молодой человек обнимал девушку за талию. Его покачивало. Девушка качалась с ним в такт. Одета она была легкомысленно — в смысле метеоусловий и общественной морали. Юбки почти не было, да и кофточка смотрелась более чем откровенно, почти ничего не скрывала — ни от посторонних взглядов, ни от первых симптомов простуды. Ираклий остановился. Мужчина назвал адрес. Пассажиры сели на заднее сиденье. Ехать предстояло недалеко. В салоне было тихо. Ираклий включил радио.

Он решил, что они давно знакомы — только близкие люди могут так долго молчать, чтобы это молчание не было в тягость, чтобы не приходилось затыкать паузы разной словесной паклей, как это обычно с ним случается, а достаточно просто держать руку у нее на коленке — и все!

В динамиках звучала музыка аргентинского композитора Астора Пьяццолы. «Дворники» сновали по стеклу, как дирижерские палочки. Немного джаза, немного танго и очень много осени, с аккордеоном и скрипками, с желтыми листьями, с одиночеством, окрашенным в красные огни стоп-сигналов стоящих в пробке машин, и бесконечным, зыбким, томящим ожиданием счастья…