Чтение онлайн

Ближе к вечеру услышал мужик, как во дворе собака скулит.

— Слышишь, мать, — сказал он, — кажется, собака вернулась, пойду-ка я ее впущу, — и он вышел из дома.

Рядом с калиткой стояло странное существо: не то человек, не то животное, и ласкало собаку, а та, радостно подпрыгивая, старалась лизнуть его в лицо. Ничего подобного мужик не видел в своей жизни, он даже перекрестился на всякий случай. Наконец, опомнившись, он стал гнать чудище.

— Мне одного Злыдня хватило на всю жизнь, а тут ты еще, убирайся по-хорошему.

А существо не уходит, плачет, просит не прогонять его:

— Мне много не надо, корочку хлеба да кружку воды, а переспать я смогу и в конуре с собакой.

На шум вышла и баба. Увидела она непрошеного гостя, и что-то сердце ее защемило, пожалела, уж больно жалостный виду него был.

— Пусть живет, — говорит мужику. — А если что, всегда выгнать успеешь. Видишь, как собака к нему ластится. Собака тоже чувствует, хороший человек или плохой, ну а то, что вид у него такой, так он же в этом не виноват.

— Ладно, — махнул рукой мужик, — но если что случится, пеняй на себя, сама решила.

Так и остался малец жить у родного отца и любимой матушки; да только в дом его не пускают, спит в конуре с собакой, прозвище дали братья и сестры, Злыднем прозвали. Малой покорно переносит все их насмешки и злые шутки. Целыми днями чистит навоз в свининце, с хозяйством управляется, а в благодарность — только смешки. Одна мать поджаливает несчастного ребенка и, чтоб никто не видел, старается ему подать что-нибудь вкусненькое.

Вскоре родился у бабы еще один ребенок: дочка-красавица, глаз не оторвать. Родители не нарадуются, вздохнуть на нее боятся. Превращенного же брата, прозванного Злыднем, и на шаг не подпускают к младенцу, боятся, что сглазит ребенка. А тот полюбил сестренку и постоянно искал случая понянчить ее.

Так прошло более двух лет, и мальчик перестал уже надеяться принять прежний облик. «Что бы такого сделать, чтобы они признали во мне своего сына и я смог снова стать самим собой?» — думал ночами несчастный ребенок, обливаясь слезами.

Как-то в жаркий день пошли дети купаться на речку и взяли с собой меньшую сестру, которой к тому времени шел уже третий год. Оставив ее на берегу, дети весело плескались в воде и, заигравшись, забыли о ней. В то же время у бабы что-то заныло под сердцем, кинулась она, — а ни детей, ни младшей дочки, и, полная дурных предчувствий, бросилась бежать к реке.

Девочке же надоело одной ходить по бережку — как же так, ее братья и сестры купаются в воде, а ее бросили. И, чтоб привлечь их внимание, она подошла поближе к обрыву, но не удержалась и сорвалась в воду.

В этот момент прибежала мать. Она видела, как ее дочь упала в воду, и заголосила не своим голосом. В тот же миг из кустов вынырнула тень и бросилась с обрыва в речку. Через мгновение из воды вынырнул Злыдень, державший на руках девочку. Он нежно поднес ребенка к матери. Та схватила дочку и радостно прижала к груди. Злыдень стоял рядом, опустив голову, с его одежды стекала вода, и он имел такой жалостный вид, что женщина невольно обняла его свободной рукой и прошептала:

— Дорогое мое дитя, сыночек мой, как я могу отблагодарить тебя?

Не успела она произнести до конца всех слов, как чары исчезли и перед ней оказался ее пропавший сын. Здесь уж радость матери не передать словами. Стыдно было отцу, братьям, сестрам, что обращались с ним плохо. Но это вскоре забылось, и зажили они счастливо, хоть и небогато.

Она каждое утро добиралась на работу одним и тем же маршрутом: две остановки на автобусе, потом пешком через парк, через мост, и немного вдоль оживленной автомобильной трассы. Проходила по двору любимой фирмы мимо железных ворот, каменных надгробных плит, красочных слэбов в маленькую мастерскую, переодевалась, усаживалась в мягком кресле, доставала коробочку с инструментами и ждала звука отворяющейся двери.

Он открывал эту дверь изо дня в день, снова и снова, чтоб каждый раз убеждаться в том, что она все так же сидит в правом углу комнаты, кропотливо выбивая железным конусом портрет на гранитной плите, чтоб опять насладиться видом ее холодных глаз, вспыхивающих ярким пламенем (как от брошенной искры) при его появлении, чтоб вновь вдохнуть еле уловимый карамельный запах ее тела и услышать столь любимый голос... Ему всегда хотелось обнять ее, такую забавную, миленькую, родную, прижать к своей груди крепкими руками, но позволить себе этого он не мог.

Почему он не мог обнять ее при встрече, она не понимала, а точнее понимала, но не хотела себе в этом признаваться. Было очень тепло, когда он приходил, когда стоял рядом, когда произносил неторопливые застенчивые речи бархатным низким голосом. У нее часто появлялось огромное желание наконец-то назвать его просто папой, ведь она узнала его, простила, приняла спустя так много лет, а он медлил, не давая ей возможности выразить все самые сокровенные чувства, лежащие тяжелым пластом на душе с самого раннего детства. К тому же теперь она точно знала, что отец может смело ею гордиться, ведь она оправдала все его надежды, выросла самой красивой, прилежной, развитой, одаренной...

Он всегда мечтал о дочери, о юной маленькой принцессе, в которой сможет воплотить все свои надежды, ожидания, ради которой будет трудиться, зарабатывать, добывая все самое лучшее. А когда она появилась в его жизни, то растил ее подобно хрупкому заморскому цветку, оберегая от невзгод, стрессов, неприятностей и трудностей, окутывая, обволакивая ее своей огромной нежной любовью.

Поначалу она отвечала взаимностью, тянулась к нему крошечными ладошками и малюсенькой душой, как первый росток к огромному теплому солнцу. А потом что-то пошло не так. Он, опьяненный счастьем, совершенно не заметил того момента, когда между ним и его любимой игрушкой стала разверзаться огромная пропасть непонимания, растущая с каждым днем. Они удалялись друг от друга так стремительно, что ему было больно и страшно наблюдать, как ее, оставшуюся на том берегу, сгибали, околдовывали ветра лицемерия, пошлости, разрывали на части монстры предательства и злобы, как растворялась она в серой бурлящей пучине этого гнусного, порочного мира. Он пытался спасти ее, неустанно перекидывая мосты из дорогих подарков, посылая за ней самолеты с ласками и просьбами вернуться к нему, иногда пытался сам шагнуть в эту пропасть, чтоб не мучиться больше, но та выталкивала его, и он снова оставался один, не находя выхода из этой ситуации.